Пролог. Та, кто не умела плакать
Лена стояла на пирсе, глядя в чёрную воду. Ей было двадцать два, но она чувствовала себя на все семьдесят. Смерть матери, бесконечные подработки, институт физкультуры, который она ненавидела, но доучилась, потому что надо было выживать. Мужчины проходили мимо — кто-то пытался задержаться, но она отталкивала их холодом. Ей казалось, что любовь — это слабость, а слабость — это роскошь, которую она не может себе позволить.
Сегодня она получила назначение в Дом культуры. Спортивный клуб. Группа здоровья.
— Будешь заниматься со стариками, — сказал заведующий, не глядя на неё. — Они хорошие, но чудаковатые. Терпение понадобится.
Лена хотела отказаться, но вспомнила про долги за съёмную комнату и кивнула.
Она не знала, что эти «чудаковатые старики» перевернут её жизнь, раздавят её броню и заставят кончать от одного прикосновения. И не только кончать — плакать, смеяться, чувствовать себя живой.
- --
Глава 1. Семь мужчин
В понедельник в девять утра Лена открыла дверь спортзала. Это было старое, пропахшее потом и мастикой помещение с облезлыми шведскими стенками и ржавыми гантелями. На скамейках сидели они.
Шестеро мужчин. Разный возраст, разная судьба, одинаково уставшие глаза.
Первый — Бубнов. Лысый, с мощной шеей и руками кузнеца. Бывший шахтёр, который после аварии ходил с палкой. Взгляд — цепкий, живой.
Второй — Масленников. Худой, сутулый, в очках с толстыми линзами. Бывший учитель математики. У него дрожали руки, но он писал в блокноте формулы.
Третий — Молочков. Пухлый, с розовыми щеками и вечной улыбкой. Отставной ветеринар. Он принёс с собой клетку с хомяком.
Четвёртый — Корольков. Высокий, седой, с орлиным носом. Бывший военный лётчик. Сидел прямо, как струна, и смотрел в одну точку.
Пятый — Шестаков. Низенький, кряжистый, в старом свитере с заплатками. Бывший библиотекарь. Он всё время что-то читал — даже здесь, в зале.
Шестой — Степанов. Самый молодой из стариков, лет пятьдесят, с живыми глазами и ямочками на щеках. Бывший артист оперетты. Он напевал арии себе под нос.
Лена окинула их взглядом. Сердце упало.
— Я ваш инструктор. Зовут меня Елена Викторовна. Правила простые: слушаться меня, не ныть, не опаздывать. Начнём с разминки.
Через час старики валились с ног. Лена была жестока: заставляла делать наклоны, приседания, отжимания. Она вымещала на них свою злость на мир. Но они не сдавались.
В конце занятия Лена вышла в коридор и чуть не столкнулась с ним. Молодой мужчина, лет двадцати пяти. Кудрявый, с застенчивой улыбкой и большими карими глазами. В руках — кепка, которую он вертел, как заведённый.
— Вы Лена? Я Володя. Из комнаты смеха. Меня к вам направили — помогать с группой.
— Помогать? Чем?
— Ну, веселить их. Я же из комнаты смеха. Анекдоты знаю, шутки. И вообще, мне показалось, что вам нужна помощь. Вы какая-то… грустная.
Лена хотела ответить резко, но посмотрела в его глаза и замерла. В них не было жалости. Было что-то тёплое, как весеннее солнце.
— Завтра в девять. Не опаздывайте.
И ушла, чувствуя на затылке его взгляд.
- --
Глава 2. Холодная чувственность и тот, кто ждал
Ночью Лена не спала. Она лежала на узкой кровати, глядя в потолок, где трещина напоминала карту неведомой страны. За окном шумел город, но здесь, в этой клетушке с обоями в цветочек, время застыло. На стене висела старая фотография — мама в молодости, с распущенными волосами, смеющаяся. Мама умерла, когда Лене было восемнадцать. Рак. Быстро, за три месяца. Последние слова матери: «Лена, не будь такой холодной. Дай кому-то полюбить себя». Лена тогда не ответила. Она боялась, что если откроется, то боль утраты станет невыносимой. Она построила стены. И теперь жила в них одна.
Но сегодня что-то пошло не так. Эти старики с их слабостью и упрямством. Володя с его тёплыми глазами. Когда он взял её за руку на занятии — осторожно, как хрупкую вазу, — по её телу пробежала такая волна, что она едва не застонала. Она отдернула руку, сделала вид, что ничего не случилось, но внутри всё горело.
Теперь, в темноте, она не могла заснуть. Она перебирала в памяти его лицо: кудри, падающие на лоб, застенчивую улыбку, ямочки на щеках. И руки. Его длинные, тонкие пальцы, которыми он вертел кепку. Она представила, как эти пальцы скользят по её телу, расстёгивают пуговицы, опускаются ниже.
Лена засунула руку под одеяло. На ней была старая футболка и трусы — хлопковые, серые, никакие. Она не носила красивое бельё, считала это лишним. Но сейчас она пожалела, что на ней не шёлк, не кружево, что она не может почувствовать себя женщиной, а не солдатом в окопе.
Она провела ладонью по животу — мышцы напряглись, кожа покрылась мурашками. Выше, к груди. Соски уже затвердели, они всегда реагировали мгновенно, даже на холодный ветер. Она сжала один, потом другой, чуть потянула. В низу живота отозвалось тупой пульсацией.
Она закрыла глаза и представила Володю. Он сидит на краю её кровати, смотрит на неё, раздевает взглядом. Медленно, без спешки. Его рука ложится ей на бедро, пальцы скользят по внутренней стороне, поднимаются к трусам. Он не торопится их снимать — он гладит через ткань, чувствуя, как она намокает.
Лена сама сделала так: провела пальцами по трусам, по влажному пятну, которое уже проступило. Вдохнула запах собственного возбуждения — кисловатый, пряный, настоящий. Она давно не чувствовала этого запаха. Она забыла, как пахнет желание.
Она стянула трусы, отбросила их в сторону. Теперь рука легла прямо на клитор — маленький, твёрдый, набухший. Она начала водить круговыми движениями, медленно, как учила себя когда-то. Но сегодня хотелось быстрее, жёстче. Она представила, что это не её пальцы, а его — Володины. Что он входит в неё, сначала один палец, потом два, растягивает её, заставляет её стонать.
— Давай, — прошептала она в пустоту. — Сделай мне больно. Сделай мне хорошо.
Она ускорилась. Пальцы скользили по клитору, влага стекала на простыню. Дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как оргазм нарастает где-то в глубине, как сжимаются мышцы, как всё тело превращается в одну огромную эрогенную зону.
Но что-то мешало. Она не могла кончить. Она была слишком напряжена, слишком контролировала себя. Даже здесь, одна, в темноте, она не могла отпустить.
Она открыла глаза, посмотрела на фотографию матери.
— Мама, — прошептала она. — Помоги мне.
И вдруг нахлынуло. Воспоминание: ей пятнадцать, она в душе, трогает себя в первый раз, не понимая, что делает. Мать входит, видит её, но не ругает — садится рядом, гладит по голове и говорит: «Это нормально, Лена. Ты растешь. Твоё тело хочет любви. Не бойся этого».
Лена заплакала. Впервые за четыре года. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом, капали на подушку. Она плакала и дрочила одновременно. И когда оргазм накрыл её — волна за волной, с криком, который она зажала подушкой, — она почувствовала не пустоту, а облегчение.
Она кончила долго, судорожно, выгибаясь на кровати. Её пальцы были мокрыми, простыня промокла. Она лежала, тяжело дыша, и смотрела в потолок. Внутри что-то сдвинулось, сломалось, освободилось.
— Спасибо, — прошептала она матери.
И заснула. Впервые за много лет без кошмаров.
А в соседнем общежитии, на балконе, курил Володя. Он тоже не спал. Сидел на старом стуле, смотрел на звёзды и думал о ней. О Лене. О её ледяных глазах, за которыми он разглядел пожар. О её руке, которую она отдернула, но на секунду прижалась к его пальцам.
Володя был сиротой. Рос в детдоме, потом в интернате. Никто его не любил, никто не ждал. Он научился веселить других, потому что это единственный способ стать нужным. Но по ночам он оставался один. И каждый раз, когда он смотрел на звёзды, он загадывал одно желание: пусть придёт та, кто посмотрит на него не как на клоуна, а как на мужчину.
Сегодня он понял: она пришла. Лена. Такая холодная снаружи, но такая горячая внутри. Он чувствовал это кожей, когда стоял рядом. Он видел, как напряглись её соски под тонкой футболкой, как она облизала губы, когда он говорил. Он знал, что она хочет его, даже если сама себе в этом не признаётся.
Володя затушил сигарету, зашёл в комнату, лёг на кровать. Он расстегнул штаны, достал член — уже твёрдый, пульсирующий. Он закрыл глаза и представил её. Лену. Голую. Раздвинутые ноги, влажные губы, клитор, который ждёт его прикосновения.
Он начал дрочить. Медленно, смакуя. Представил, как входит в неё, как она стонет, как царапает ему спину, как шепчет: «Не останавливайся». Он кончил быстро — слишком быстро, представляя её лицо в момент оргазма. Сперма попала на живот, на рубашку. Он вытерся простынёй и долго лежал, глядя в потолок.
— Лена, — прошептал он. — Ты даже не знаешь, как я буду тебя любить.
Он не знал, что в этот момент она уже спала, и ей снился он.
- --
