– А наша Настенька, – Маринка подошла ко мне и взяла за руку, – сидела красная, как рак, и хлопала глазками. Ну прямо пай-девочка!
Она потянула меня за руку, заставляя встать. – Давай, Насть, не стесняйся. Ты у нас главная героиня. Изображай себя, только тогдашнюю – невинную, дрожащую.
Я послушно встала, чувствуя себя ужасно неловко под десятком мужских взглядов. Но внутри уже разгорался тот самый тёмный, актёрский азарт. Я опустила глаза, сложила руки на груди, стараясь выглядеть смущённой.
– А потом мы начали её… обрабатывать, – продолжила Маринка, подходя ко мне сзади. Она положила руки мне на плечи, потом медленно провела ими вниз, по груди, по животу. – Сначала просто ласкали. Через халат. Потом…
Она резко дёрнула пояс моего халата, и полы распахнулись, обнажая моё тело. Я вздрогнула – не от холода, а от неожиданности и от того, как десяток глаз буквально впились в меня. Под халатом на мне были только трусики – те самые простые, хлопковые, в которых я была после сауны. Никакого соблазнительного белья. Просто тело. И это, кажется, заводило их ещё больше.
– Видите? – Маринка обвела рукой мою фигуру. – Чистая, невинная. Никаких пошлых кружев. Настоящая замужняя женщина, которую муж, наверное, только по праздникам трогает.
Мужчины загудели, засмеялись. Я стояла, не шевелясь, чувствуя, как их взгляды обжигают кожу, и между ног становилось всё влажнее.
– А потом, – продолжала Светка, подходя ко мне с другой стороны, – мы уложили её на диван. – Она слегка подтолкнула меня, заставляя опуститься на колени на мягкий ковёр. – Вот так.
Я опустилась на колени, опершись руками о пол. Моя попа, обтянутая тонкими хлопковыми трусиками, оказалась прямо перед мужчинами. Кто-то присвистнул.
– И начали… разогревать, – Ленка пристроилась сзади и, не спрашивая разрешения, одним движением стянула с меня трусики. Я ахнула, но не от возмущения – от неожиданного прикосновения воздуха к обнажённой, влажной коже.
– Смотрите, – Маринка присела передо мной на корточки и раздвинула мне ноги, открывая взгляду мужчин мою уже блестящую от смазки щель. – Она уже готова! Уже мокрая, сучка! Только представила, что сейчас будет, и уже течёт!
Я застонала – не от игры, а от真实的, живого возбуждения. Моё тело, предатель, реагировало на это публичное унижение с невероятной, животной силой. Я чувствовала, как пульсирует клитор, как сжимаются мышцы влагалища в пустоте, требуя заполнения.
– А теперь, – торжественно провозгласила Маринка, – появляется наш главный герой! Ахмед!
Ахмед, до этого сидевший с невозмутимым видом, поднялся. Он неторопливо снял халат, оставшись абсолютно голым. Его член – огромный, тёмный, уже в полной боевой готовности – смотрел прямо на меня. Он подошёл и встал за моей спиной. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, слышала его дыхание.
– Вот так он тогда вошёл, – прошептала мне на ухо Маринка, уступая ему место. – Без слов. Без прелюдий. Просто взял то, что хотел.
Ахмед положил руки мне на бёдра, чуть наклонился, и я почувствовала, как головка его члена упирается в мой вход. Он не спешил. Он дразнил, водя головкой по влажным губам, собирая смазку. Я закусила губу, сдерживая мольбу.
– Ну, давай, Ахмед, не томи! – крикнул кто-то из мужчин.
– Пусть помучается, – отозвался Башир. – Она же невинность изображает.
Ахмед усмехнулся и вдруг, резко, одним мощным толчком вошёл в меня. На всю длину. До упора. Я вскрикнула – не столько от боли, сколько от неожиданной, всепоглощающей полноты. Он заполнил меня целиком, раздвинул, растянул, и я почувствовала, как мышцы влагалища судорожно сжимаются вокруг него, приветствуя, принимая.
– О да, – выдохнула Маринка, комментируя для зрителей. – Смотрите, как она его принимает! Как будто всю жизнь только этого и ждала!
Ахмед начал двигаться. Медленно, глубоко, смакуя каждый толчок. Я стояла на коленях, уткнувшись лбом в сложенные руки, и чувствовала, как каждый его удар отдаётся во мне сладкой, тягучей волной. Это было не насилие. Это было возвращение домой. В то место, где я должна была быть.
– А в это время, – продолжала Светка, подходя к нам и начиная ласкать мои груди, – я и Ленка комментировали, нашёптывали ей на ухо всякие грязности.
Она наклонилась к моему уху и зашептала, имитируя ту, первую ночь:
– Представь, Насть… огромный, тёмный хер… он не входит, он вбивается… разрывает тебя нахуй…
Её слова, горячие и влажные, вплетались в ритм движений Ахмеда, усиливая возбуждение. Я застонала громче.
– А сперма у них, – подключилась Ленка, пристраиваясь с другого бока, – густая, как сметана, и много… заливает всё внутри, и она вытекает, а ты идёшь и чувствуешь, как она течёт по ногам…
Я уже не контролировала себя. Я кончала. Прямо на его члене, сжимая его внутренними мышцами, выжимая ответный стон из его груди. Это был не оргазм – это было извержение. Я кричала, не стесняясь, не думая о зрителях, о том, что это всего лишь спектакль. Это была правда. Самая настоящая, грязная, животная правда.
– Браво! – закричала Маринка, аплодируя. – Какая реалистичная игра!
Мужчины засвистели, зааплодировали. Ахмед, не останавливаясь, продолжал двигаться во мне, доводя меня до второго оргазма. Я чувствовала, как его член внутри меня становится ещё твёрже, ещё больше, и знала, что он близко.
– Кончай в неё, Ахмед! – крикнул Башир. – Прямо сейчас, пусть все видят!
Ахмед зарычал, вцепился мне в бёдра и, сделав несколько последних, размашистых толчков, замер. Я почувствовала, как его член запульсировал, и горячая, густая струя спермы ударила прямо в матку. Раз, другой, третий. Он заливал меня, заполнял до краёв, и я, в унисон с его пульсацией, кончила снова – глубоко, судорожно, чувствуя, как смесь наших жидкостей вытекает из меня, стекая по ногам.
Аплодисменты взорвались с новой силой. Маринка раскланивалась, принимая овации на свой счёт. Ахмед вышел из меня, тяжело дыша, и, шлёпнув по мокрой ягодице, вернулся на своё место.
Я осталась стоять на коленях, чувствуя, как из меня вытекает, как пульсирует всё тело, как горят щёки от смеси стыда и дикой, животной гордости.
– Ну что, мужики, – провозгласила Маринка, – представление окончено! Но вечер только начинается!
И словно по команде, все пришли в движение. Кто-то наливал выпивку, кто-то включал музыку – тяжёлую, ритмичную, с глухими басами. Атмосфера из театральной мгновенно превратилась в разгульную, буднично-похотливую. Секс перестал быть спектаклем. Он стал просто частью вечера, такой же естественной, как еда и питьё.
Меня подхватили чьи-то руки – кажется, Казима. Он поднял меня с пола и, не давая опомниться, усадил на диван, раздвинул мои ноги и, даже не глядя в лицо, вошёл в меня. Сразу, грубо, без подготовки. Я была уже настолько мокрая и разгорячённая, что даже не почувствовала боли – только новую волну заполнения.
– Слышь, пацаны, вы посмотрите на неё! – крикнул он, двигаясь во мне. – Стоит на коленях, ротик открыла, ждёт! Прямо как собачка дрессированная!
Кто-то засмеялся, но большинству было уже не до смеха. Они тоже были заняты. Светку трахал Талгат, прижав её к стене. Ленка сидела верхом на Мурате, ритмично покачиваясь. Маринка, как заправский режиссёр, ходила между нами, поправляя позы и давая комментарии, но и её скоро утянули в круговорот.
Я перестала различать лица и имена. Меня передавали из рук в руки, как общую игрушку. Башир, грузный, с огромным членом, долго и старательно трахал меня раком, комментируя каждое движение:
– Узкая, блядь! После всех ещё узкая! Ты там что, специальные упражнения делаешь? Молодец, шлюха, уважаю профессионалов!
Талгат, сменив Башира, загонял свой длинный член в мою задницу, заставляя меня выгибаться и кричать. Я чувствовала, как он там, глубоко, трётся о стенки, и это ощущение было невероятным, почти невыносимым.
– Какая же ты узкая, блядь! Я уже третьим захожу, а она всё как новая. Ты там что, специальные упражнения делаешь? Молодец, шлюха, уважаю профессионалов!
Казим, когда подошла его очередь, заставил меня встать на колени и взял за волосы, направляя мой рот на свой член.
– Давай глубже! До самого горла! Я хочу чувствовать, как ты там давишься! Это же кайф – когда шлюха старается, аж синеет!
Я старалась. Я заставляла своё горло расслабиться, открыться, принять его. Я чувствовала, как слёзы текут по щекам, как сперма смешивается со слюной, стекая по подбородку, но он не останавливался, пока не кончил мне прямо в горло, заставляя глотать.
Рустам, молчаливый и жёсткий, подошёл, когда я уже валялась на диване, обессиленная. Он просто перевернул меня на спину, раздвинул ноги и вошёл. Ни слова. Ни взгляда. Просто трахал, глядя куда-то поверх моей головы, и кончил внутрь, даже не замедлившись.
– Хорошая шлюха, – только и сказал он, выходя. – Терпеливая. Я таких люблю.
