— Хорошо, — кивнул доктор. — Продолжай. Двигай. Вперёд-назад.
Анастасия начала двигать кулаком. Медленно, осторожно. Каждое движение сопровождалось мокрым чавканьем — глубоким, сочившимся изнутри. Анжелика стонала — низко, хрипло, как раненое животное.
— Больно? — спросила Анастасия, и в её голосе дрожала не только жалость, но и странное, непонятное любопытство.
— Да, — прохрипела Анжелика. — Очень. Но давай… сделай это поскорее, прошу...
Анастасия толкнула кулак глубже. Стенки влагалища сомкнулись вокруг её тонкого запястья. Вагина растянулась до предела, обхватывая кулак, как перчатка, плотно, с напряжением и пульсацией.
— Отлично, — сказал доктор. — Ты размяла её. Теперь — я.
Он положил руку Анастасии на плечо. Девушка отпрянула, как от огня, и встала, чувствуя, как липкий гель стекает по запястью. Она отошла к стене. Её тело дрожало от переизбытка чувств. Она посмотрела на Анжелику с сочувствием. «Она выдерживает. Она сильнее меня. Но… что он собирается с ней делать?»
Доктор надел новые перчатки — плотные, до локтя, латекс хлопнул, как выстрел. Он выдавил геля — ещё больше, чем в прошлый раз, прямо на ладонь, на запястье, на предплечье. Гель блестел, переливался, капал на пол. Потом он сжал кулак — медленно, методично, как кузнец, проверяющий инструмент. Его рука была крупнее, массивнее, с широкой ладонью и мощным запястьем.
— Держи ноги, — бросил он полицейскому.
Тот без слов подошёл, схватил Анжелику за лодыжки, раздвинул ещё шире, зафиксировал — не больно, но крепко, как тиски. Анжелика посмотрела на доктора. В её глазах читался не страх, а вызов и смелость.
— Делай, что должен, — прошипела она. — Но знай: я это запомню. Вы за всё ответите, мерзавцы!
Доктор не ответил. Он приложил кулак к входу во влагалище и толкнул. Не медленно. Не осторожно, как это делала Настя. А резко, грубо, без предупреждения.
Анжелика взвыла.
- А-а-а-а-а! Бляяять!
Крик был глубоким, хриплым, полным боли и ярости. Её тело выгнулось дугой, мышцы напряглись до предела. Раздалось громкое чвак! — мокрое, плотное, когда кулак пробился во влагалище, скрывшись внутри целиком.
— Больно! — вырвалось у неё. — Остановись, сука!
— Нет, — отрезал доктор. — Это необходимо.
Он вынул кулак почти полностью — оставив только пальцы внутри — и вбил обратно по самое запястье. Хлюп-чвак! — звук был отвратительный, животный, наполненный силой и насилием. Анжелика задрожала, закусила губу до крови.
— Дыши, — бросил он, но в его голосе не было сочувствия — только возбуждение, почти восторг.
Он начал двигать кулаком. Не маленькими короткими фрикциями. А грубо, мощно, глубоко. Он вбивал кулак во влагалище Анжелики, словно бил по боксёрской груше.
Чавк. Чвак. Хлюп.
Каждое движение — как удар. Он вынимал кулак почти полностью, оставляя лишь кончики пальцев, заставляя её тело втягивать его обратно, затем вбивал обратно, издевательски останавливаясь на самом широком месте — у основания пальцев, где кисть толще всего. Там он замирал, растягивая стенки до предела, пока Анжелика не начинала биться, как рыба на крючке.
— Нет!.. Больно!.. — хрипела она, матерясь сквозь зубы. — Сука… тварь… Хватит! Порвёшь!
— Тихо, не дёргайся, — командовал доктор, и в его голосе звучала жажда.
Он проворачивал кулак внутри, растягивая вагину в ширину. Хруст натянутых тканей был едва слышен, но ощутим в воздухе. Анжелика рычала и материлась. Полицейский крепко держал её ноги раздвинутыми. Доктор размеренно и беспощадно фистинговал её влагалище массивным кулаком, то вбивая его внутрь, то прокручивая, то орудуя им внутри, как отбойным молотком, выбивая из щёлки Анжелики грязные чвакающие звуки не короткие брызги.
Анастасия стояла у стены, прижав ладонь к рту, чтобы не закричать. Но не могла отвести глаз. Она видела всё: как подруга звереет от боли, как её тело предаёт её, выделяя всё больше смазки, как её бёдра бессознательно поднимаются навстречу кулаку. И в один миг глаза Анжелики закатались, а тело задрожало, будто его пробило разрядом тока.
«Она кончает, — поняла Анастасия с ужасом. — Она кончает от этого!» И в этом понимании она ощутила не отвращение, а непреодолимое, жгучее любопытство. «Как она может кончать от такого жестокого фистинга? Почему она кончает? Ей приятно? Наслаждение через боль, о котором столько говорят на форумах?» Её собственная вагина пульсировала, мокрая от возбуждения, девушка смотрела на то, что делают с ей подругой, открыв рот от изумления и любопытства.
— Она кончает! — воскликнул доктор, и в его голосе прозвучало удивление и ярость, почти сексуальная. — Видите? Растягивается и кончает! Ну надо же! А ну-ка ещё давай!
- Н-н-н-н-е-е-е-т! – мучительно закричала Анжелика, краснея от натуги и стыда за свой оргазм.
Доктор ускорился до ритма отбойного молотка. Пыхтел и месил кулаком влагалище Анжелики. Чвакающие, склизкие звуки разносились на весь кабинет. И в этот момент Анжелика взревела, выгнув спину дугой.
Второй оргазм накрыл её, как цунами — громче, ярче, жесточе первого. Она закричала — не стоном, не хрипом, а полным, разрывающим горло визгом, полным боли, гнева и неожиданного, предательского экстаза.
— А-А-А-А!.. СУКА!.. ДА-А-А!...
Её тело задрожало в конвульсиях. Бёдра забились в такт грубым толчкам кулака, пальцы впились в боковины кресла, ногти скребли по клеёнке. Вагина сократилась вокруг кулака доктора — не от сопротивления, а от ритмичных, непроизвольных спазмов, как сердце в агонии.
И тогда из неё хлынула вода.
Мощный сквирт — прозрачный, тёплый, обильный — брызнул вперёд, угодил на живот, на грудь, на пол и лицо доктора мучителя. Раздался громкий пшш-хлюп! — звук, как будто открыли кран. Жидкость брызгала в разные стороны, пока кулак бешено и неотвратимо фистинговал её щель.
— ЕЩЁ! — хрипло заорала Анжелика, поразив Настю до онемения. В этом крике была капитуляция наслаждению через боль.
Доктор ускорился.
Его кулак двигался жестоко, мощно, без пощады — вперёд, назад, вперёд, назад, с паузой на самом широком месте, с резким выдёргиванием и ещё более резким вбиванием. Чвак-чвак-чвак! — звук был мокрым, грубым, почти вульгарным.
— Да! — рычал он в ответ, сам запыхавшись. — Кончай! Кончай, ещё! ЕЩЁ!
И Анжелика кончала. Снова и снова. Против своей воли.
Каждый спазм — новый крик, новый поток жидкости, новая волна экстаза, рождённая из боли. Она ругалась, материлась, била ногами, но её тело не слушалось — оно отдавалось полностью, без остатка.
— Тварь… сволочь… — сквозь зубы, сквозь крик. — Ещё… ЕЩЁ! СУКА!
Анастасия стояла у стены, дрожа. Её ладонь всё ещё прикрывала рот от изумления. Она смотрела на происходящее огромными удивлёнными глазами. Внутри неё всё горело: от вида подруги, от звуков, от запаха сквирта, смазки и секса.
Полицейский молча стоял у ног Анжелики, держа её лодыжки, но его глаза были прикованы к происходящему. Даже его дыхание изменилось — стало тяжелее, глубже. А на устах сияла восторженная ухмылка.
Доктор, наконец, замедлился.
Последние движения — длинные, вытянутые, как прощание. Потом — резкий выхлоп кулака наружу.
Плюх!
Звук был мокрым, окончательным. Анжелика обмякла. Она перестала кричать. Только тяжело дышала, глядя в потолок, с размазанной помадой, с кровью на губе, с мокрым от пота и сквирта телом. В её глазах не было ни стыда, ни привычной ярости, а лишь усталость и облегчение.
Доктор поднёс кулак к свету. Рука его была блестящей, покрытой смазкой, слизью, следами внутренних тканей, с каплями прозрачной жидкости. Он осмотрел её, как драгоценность.
— Отлично, — сказал он, почти ласково. — Максимальная эластичность достигнута. Теперь — финальная проверка.
Он подошёл к столу, взял бутылку — ту самую, изогнутую, тёмного стекла, с тяжёлым, широким дном и узким горлышком. Он повертел её в руках, как оружие, оценивая вес, форму, диаметр. Потом выдавил геля — ещё больше, чем при фистинге, прямо на стекло, пока оно не заблестело, как смазанное тело.
— Держи её плотнее, — приказал он полицейскому.
Тот, стоя сзади, обхватил плечи Анжелики и прижал её спиной к креслу так, что кости захрустели от напряжения.
Анжелика, всё ещё дрожа от последствий оргазма, подняла голову.
— Ты сошёл с ума? — прохрипела она. — Только что вытащил кулак, а теперь это?
— Это — финал, — ответил доктор. — Если бутылка войдёт — вы обе пойдёте под суд.
Он приложил горлышко к входу во влагалище.
— Нет! — закричала она. — Даже не думай!
Он надавил. Стекло скользнуло внутрь — легко, почти без сопротивления. Первые пять сантиметров вошли, вызвав новый приступ боли.
