Она перешла к Королькову. Его член пах мылом и старым телом. Она взяла его глубже, почти до горла. Он выгнулся, схватил её за плечи, но она снова отстранилась.
— Садитесь на скамью, — приказала она.
Они сели рядом, голые, с твёрдыми членами. Лена села на корточки перед ними, раздвинула колени, показала им свою мокрую, пульсирующую щель.
— Смотрите, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы запомнили, как выглядит женщина, которая хочет вас. Потому что потом вы научите меня, как доставить удовольствие.
Она провела рукой по себе, раздвинула половые губы, показала вход. Потом взяла Бубнова за руку и положила его ладонь себе на лобок.
— Чувствуете? — спросила она. — Это пульс. Это желание.
Его пальцы дрожали. Он провёл по её клитору, и она вздохнула.
— Медленнее, — прошептала она. — Не нажимайте. Гладьте.
Он гладил. Она закрыла глаза, отдаваясь его прикосновениям. Потом взяла руку Королькова и положила себе на грудь.
— Сжимайте, — сказала она. — Но не больно. Чувствуйте, как сосок твердеет.
Корольков сжал. Лена застонала.
— Хорошо. Теперь вы оба. Один — внизу, другой — на груди. Не останавливайтесь.
Они работали синхронно, неуклюже, но старательно. Лена чувствовала, как оргазм нарастает, но не позволяла себе кончить. Она отстранилась, встала.
— Теперь вы. Учите меня.
Бубнов заговорил первым:
— Моя жена, царство ей небесное, любила, когда я целовал её шею. Вот здесь, — он провёл пальцем по своей шее, — и здесь, за ухом. Она говорила, что оттуда идёт тепло по всему телу.
Он подошёл к Лене, наклонился и поцеловал её в шею. Губами, не языком, мягко, как учила его жена много лет назад. Лена вздрогнула. Тепло разлилось от шеи к груди, к животу, к паху.
— А потом, — продолжил он, — она любила, чтобы я шептал ей на ухо. Не слова — звуки. Просто дышал.
Он прижался губами к её уху и выдохнул. Тёплый воздух коснулся барабанной перепонки. Лена замерла. Её тело покрылось мурашками.
— Это… это приятно, — прошептала она.
— Теперь ты, — сказал Бубнов Королькову.
Корольков молчал долго. Потом сказал:
— Я не был с женщиной двадцать лет. С тех пор, как сын погиб. Но я помню… я помню, как моя жена любила, когда я водил пальцем по её спине. Вот так.
Он встал за спиной Лены, провёл пальцем от шеи до копчика. Медленно, с нажимом, не отрываясь. Лена выгнулась.
— И ещё, — добавил он, — она любила, когда я дышал на её внутреннюю сторону бедра. Перед тем, как…
Он не договорил. Он опустился на колени, взял её ногу, поднёс к губам и выдохнул на внутреннюю сторону бедра, у самого паха. Лена застонала. Влага потекла по ноге.
— Теперь моя очередь, — сказала она хрипло.
Она встала на колени перед ними, взяла в рот сначала одного, потом другого. Сосала медленно, вбирая их уроки. Бубнов учил её ритму: «То быстро, то медленно, как пульс». Корольков учил глубине: «Не давись, играй головкой, языком». Лена впитывала их знания, как губка. Её собственное возбуждение росло с каждым движением, но она не позволяла себе кончить — она хотела учиться.
Когда оба кончили ей в рот, она проглотила, облизала губы и сказала:
— Спасибо за урок. Завтра продолжим.
Она оделась, поправила купальник, накинула парео и вышла, оставив двух стариков в подсобке — опустошённых, но счастливых.
- --
Глава 7. Нормативы и неожиданное поражение
На следующее утро Лена проснулась с чувством новой силы. Вчерашние уроки с Бубновым и Корольковым разбудили в ней что-то древнее, животное. Она больше не играла роль холодной инструкторши — она стала той, кто играет по-крупному.
Она надела чёрные облегающие лосины из плотного эластана — такие тонкие, что на свету просвечивали, открывая очертания ягодиц и треугольника спереди. Лосины были с завышенной талией, которая подчёркивала изгиб поясницы и делала попу ещё более круглой и упругой. Трусы она снова не надела.
Сверху — топ-бра из чёрного кружева, почти прозрачного, на тонких бретельках. Топ едва прикрывал грудь: соски, тёмные, набухшие, просвечивали сквозь узоры, а нижняя половина груди выглядывала из-под кружева. Поверх топа — свободная белая футболка из тонкого хлопка, почти прозрачная, с глубоким V-образным вырезом, доходящим до солнечного сплетения.
На ноги — белые гольфы до колена и кроссовки «Adidas», белые, с тремя чёрными полосами. Волосы собрала в высокий хвост.
Лена посмотрела на себя в зеркало. Властная. Соблазнительная. Неприступная. И в то же время — каждый сантиметр её тела кричал о том, что она хочет, чтобы её взяли. Но взяли не силой — заслуженно.
В спортзале она объявила:
— Сегодня у нас контрольные нормативы. Приседания, подтягивания, отжимания, пресс. Кто сдаст лучше всех — получит приз. Кто провалится — дополнительную нагрузку.
Старики переглянулись.
Начали с отжиманий. Бубнов отжался десять раз. Масленников — три. Степанов — двенадцать. Лучше всех — Степанов и Бубнов. Хуже всех — Масленников и Молочков.
Потом приседания. Лена показывала упражнение сама: приседала глубоко, почти до пола. Лосины натянулись на ягодицах, ткань врезалась в промежность, и Володя заметил тёмное влажное пятно, проступившее на лосинах между ног. Он зажмурился, но когда открыл глаза, пятно стало больше.
Бубнов присел двадцать раз, Степанов — восемнадцать, Корольков — пятнадцать. Масленников присел пять раз и упал. Лена помогла ему встать, и в этот момент её грудь прижалась к его лицу. Он замер.
Подтягивания. Лена подпрыгнула, повисла на перекладине, подтянулась пять раз — легко, играючи. Старики смотрели на неё снизу вверх, и её футболка задралась, открыв поясницу и верхнюю часть ягодиц. Никто из стариков не смог подтянуться ни разу.
Пресс делали на матах. Лена легла на спину, согнула ноги, руки за голову. Начала качать пресс, и футболка сползла вниз, открыв кружево топа, грудь, почти выпадающую из кружева. Соски торчали, твёрдые, как маленькие камешки.
Когда все закончили, Лена подвела итоги:
— Лучшие — Бубнов и Степанов. Они получат приз сегодня вечером. Худшие — Масленников и Молочков. Они тоже получат приз — но другой. Остальные свободны.
— А я? — спросил Володя.
— А вы будете ждать. Ваше время ещё не пришло.
Когда все разошлись, Лена осталась в зале одна. Она подошла к перекладине, подпрыгнула, повисла. Хотела подтянуться ещё раз, но руки вдруг ослабли. Она упала на мат, больно ударившись копчиком.
В этот момент вернулся Бубнов — забыл палку.
— Вы в порядке? — спросил он, подходя.
— Да, — сказала Лена, потирая ушибленное место. — Но… я не выполнила норматив. Сама. Я подтянулась пять раз, а должна была десять. Я проиграла.
— Кому?
— Себе.
Бубнов помог ей встать. Лена посмотрела на него, потом на Степанова, который тоже вернулся.
— Вы двое, — сказала она. — Вы сегодня лучшие. Но наказание за моё поражение я тоже понесу. Сегодня вечером вы придёте ко мне. И я буду отрабатывать. А вы будете меня учить.
Бубнов и Степанов переглянулись. Бубнов крякнул. Степанов улыбнулся.
— Договорились.
Лена оделась, поправила футболку, завязала бантики на топе потуже — но не слишком. Пусть дразнит.
Она вышла из зала, чувствуя на себе их взгляды. Сегодня вечером она получит урок от тех, кто оказался сильнее.
- --
Глава 8. Вечерний урок
Ровно в девять раздался стук. Лена открыла дверь. На ней был шёлковый халат цвета слоновой кости — короткий, до середины бедра, с широкими рукавами и поясом, завязанным слабым бантом. Под халатом — кружевной комплект того же цвета: бюстье, едва прикрывающее грудь (соски выглядывали из кружева), и трусы-стринги — узкая полоска ткани спереди и тонкая нить сзади.
Бубнов и Степанов стояли на пороге, держа в руках цветы и бутылку вина. Они были в костюмах — смешно, трогательно.
— Заходите, — сказала Лена. — Раздевайтесь.
Они разделись. Бубнов — мощный, с широкой грудью, покрытой седыми волосами. Его член — толстый, стоял наполовину. Степанов — поджарый, жилистый, с длинным красивым членом.
— Садитесь на кровать, — приказала Лена.
Они сели. Она встала перед ними, медленно развязала пояс халата. Халат упал на пол. Она осталась в кружевном бюстье и стрингах. Соски торчали сквозь кружево, между ног сквозь узкую полоску ткани виднелись розовые складки, уже влажные.
— Сегодня, — сказала Лена, — вы победили в нормативах. Вы сильнее меня. Поэтому я буду подчиняться. Но сначала — вы научите меня тому, что умеете.
