Вкус. Солоноватый, с лёгкой горчинкой табака и тем особенным, мужским привкусом, который невозможно спутать ни с чем. Я провела языком по головке, чувствуя, как он вздрагивает в ответ, как его дыхание становится прерывистее. Да, это он. Точно.
Я вынула член изо рта, но руку не убрала, продолжая сжимать его у основания.
– Мурат, – сказала я громко и чётко.
Тишина. А потом – взрыв аплодисментов, свист, одобрительные крики. Кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал. Повязку сдёрнули с моих глаз. Я зажмурилась от резкого света, а когда привыкла, увидела перед собой улыбающегося Мурата. Он смотрел на меня с неприкрытым восхищением.
– Молодец, шлюха, – сказал он, проводя рукой по моей щеке. – Чутьё у тебя звериное. Я в должниках.
Его слова, такие грубые и одновременно лестные, отозвались во мне сладкой судорогой где-то глубоко внизу живота. Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как между ног становится влажно.
Повязку вернули на место. Снова темнота, снова тишина, снова ожидание.
Второй подход. Шаги были быстрее, нетерпеливее. Запах – резкий, с нотками коньяка и пота, почти не перебитый парфюмом. Член – короче, но невероятно толстый, с огромной, тупой головкой. Я обхватила его пальцами – они едва сомкнулись вокруг толщины. Вкус – чистый, нейтральный, как будто только из душа. Никаких особых примет. Это сбивало с толку. Я провела языком по стволу, пытаясь уловить хоть что-то, но ничего.
– Казим? – предположила я неуверенно.
И тут же взрыв хохота оглушил меня. Повязку сорвали. Передо мной стоял Рашид – тот самый молчаливый, жёсткий, с вечно холодным взглядом. Он улыбался – впервые за всё время я видела его улыбающимся. Улыбка была хищной, довольной.
– Не-а, милочка, – сказал он, и его голос, обычно такой скупой, сейчас звучал почти ласково. – Это я. Рашид.
Я смотрела на него, чувствуя, как краска заливает щёки – не от стыда, а от досады. Промахнуться с первого же раза после такого удачного старта!
– Одно желание, красотка, – напомнил он, и в его глазах блеснуло что-то тёмное, обещающее. – Записывай.
Повязка снова вернулась. Третий, четвёртый, пятый… Я перестала считать. Каждый подход был новым испытанием. Я узнавала Ахмеда мгновенно – по чудовищному размеру, по его характерному, мускусному запаху, который, казалось, въелся мне в подкорку навсегда. Его член, огромный, тёплый, пульсирующий, был для меня теперь самым родным из всех чужих. Я брала его в рот и чувствовала, как моё тело само отзывается, как внутри закипает желание. Да, это он. Конечно, он.
Я узнала Талгата – по длинному, тонкому, чуть изогнутому члену, который так любил забираться мне в самые глубокие уголки. Узнала Казима – по его нетерпеливости, по тому, как он сам подавался бёдрами вперёд, едва я касалась его губами.
Но были и промахи. Я перепутала двух незнакомцев, чьи члены оказались удивительно похожи – оба средних размеров, оба чистые, без особого запаха. Я надеялась на удачу, назвала одно имя, а оказалось другое. Ещё один промах. Не узнала одного из возрастных «дядь», который, видимо, перед подходом тщательно вымылся с мылом, полностью уничтожив свой естественный запах. Я терялась, гадала, ошибалась. Каждый промах означал долг. Одно желание. Два. Три.
К концу игры, когда повязку сняли окончательно, я сидела на полу, обессиленная, с онемевшими челюстями, с солоноватым привкусом во рту, с дрожью в коленях. Передо мной стояли мужчины. Я подвела итог в уме: я должна каждому, кроме Ахмеда и Мурата, по одному-два «любых желания». Семь человек. Около десяти невыполненных обещаний, которые они могут потребовать в любой момент.
Я посмотрела на них. В их глазах читалось не просто удовлетворение от выигрыша, а предвкушение. Они уже придумывали, как воспользуются этими «желаниями». Я видела это по их ухмылкам, по блеску в глазах, по тому, как они переглядывались друг с другом.
И вместо страха, вместо ужаса от того, что я только что сделала, в моей груди разгорался лихорадочный, грешный, всепоглощающий интерес. Что они заставят меня сделать? Где? Когда? Прямо здесь, сейчас? Или отложат на потом, чтобы мучить ожиданием? Будут ли это простые, бытовые вещи – принести выпить, сделать массаж? Или что-то более изощрённое, более унизительное, более… сладкое?
– Ну что, Настюха, – Башир подошёл ко мне, протянул руку и помог встать. Колени дрожали, и я оперлась на него, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы. – Влипла ты по-крупному. Десять желаний, если я правильно посчитал. Десять раз ты теперь наша. В любое время, в любом месте.
Я посмотрела ему в глаза. В них плясали чёртики.
– Я помню, – сказала я тихо. – Слово дала – выполняю.
– Умница, – он похлопал меня по щеке, почти ласково. – Правильная шлюха. Слово держит.
В комнате снова зазвучали голоса, зазвенели бокалы. Мужчины обсуждали игру, перешучивались, поздравляли друг друга с «победами». Кто-то уже наливал выпивку. А я стояла посреди этого развратного сборища, голая, в одних трусиках, с десятью невыполненными обещаниями, и чувствовала, как внутри меня разгорается пожар. Пожар ожидания, предвкушения, дикого, неконтролируемого желания узнать, что будет дальше.
Я опустилась обратно на диван, завернулась в халат, но холод уже не чувствовала. Внутри всё горело. Рядом со мной примостилась Маринка. Она молча сжала мою руку, и в её взгляде я прочитала то же, что чувствовала сама: «Ты – чертовка. Ты справилась. И это только начало».
Игра закончилась. Но настоящее веселье только начиналось. И я, Настя, примерная жена из тихого спального района, мать-наседка для своих цветов на балконе, была готова к нему. Готова ко всему. Потому что только здесь, в этом аду, среди этих волков, я чувствовала себя по-настоящему живой.
Глава 5: Вакханалия.
После игры, когда страсти немного улеглись, но возбуждение всё ещё витало в воздухе плотным, осязаемым туманом, Башир развалился в кресле, закинул ногу на ногу и, прищурившись, уставился на Ахмеда. В его маленьких, заплывших жиром глазках горело неподдельное любопытство.
– Слушай, Ахмед, – начал он, смакуя каждое слово, – а расскажи-ка нам, брат, как ты с нашей красавицей познакомился? Как ты её, такую… правильную, замужнюю, в свои сети заманил? – Он обвёл взглядом присутствующих, подмигивая. – Интересно же, с чего всё началось.
Ахмед довольно усмехнулся, откинувшись на спинку дивана. Его рука, тяжёлая и властная, лежала у меня на колене, и пальцы лениво поглаживали внутреннюю сторону бедра. Я чувствовала, как от этих прикосновений по коже бегут мурашки, а внизу живота снова закипает знакомое тепло.
– Да что рассказывать, – начал было Ахмед, но Маринка, сидевшая рядом с бокалом вина, вдруг резво подалась вперёд, сверкая глазами.
– Ой, мальчики, да что рассказывать! – воскликнула она, и в её голосе зазвучали театральные нотки. – Это же целая история! Трагическая, я бы сказала. Драматическая. И очень… поучительная. – Она обвела взглядом мужчин, заинтригованных её словами. – Давайте мы вам лучше покажем! Как в настоящем театре! А, девчонки? – Она обернулась к Светке и Ленке, которые тут же оживились, закивали.
– Точно! – подхватила Светка. – Мы же там все были. В той самой сауне. Мы – очевидцы! Мы – соучастники!
– Настюха, ты же не против? – Маринка посмотрела на меня, и в её взгляде читалось: «Подыграй, не подведи».
Я почувствовала, как краска заливает щёки. Перед глазами снова всплыли картинки той первой ночи в сауне – мой страх, их настойчивость, Ахмед, вошедший в меня, как хозяин. И, странное дело, вместо стыда я ощутила острый, животный прилив возбуждения. Моё тело помнило. Оно хотело снова.
– Не против, – выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо.
– Ну, тогда устраивайтесь поудобнее, дорогие зрители! – Маринка вскочила с дивана, жестом заправского режиссёра указывая мужчинам, куда смотреть. – Представление начинается!
Она оттащила журнальный столик в сторону, освобождая пространство. Светка и Ленка тут же присоединились к ней, перешёптываясь и хихикая. Я осталась сидеть на диване, не зная, что делать, но внутри всё горело ожиданием.
– Значит, так, – начала Маринка, становясь в центр воображаемой сцены. – Дело было в сауне. Мы с девчонками уже изрядно накачались винишком и решили, что нашей скромнице Настеньке пора… ну, вы поняли, расширять горизонты.
Она подмигнула мужчинам, которые уже подались вперёд, с жадным интересом наблюдая за происходящим. Светка и Ленка подхватили, начав изображать ту самую пьяную болтовню в сауне.
– А помнишь того чечена? – заголосила Светка, изображая Маринку. – Ну того, на чёрной «Ауди»! Вот это был хер! Как оглобля!
– А мой азер, Артур, – вторила ей Ленка, – вот это был мастер! Он мог час только языком работать!
Мужчины засмеялись, одобрительно кивая. Я сидела, опустив глаза, но краем глаза видела, как их взгляды скользят по мне, по моему телу, и от этого взгляда по коже бежали мурашки.
