Анастасия сглотнула ком в горле. Медленно, дрожащими пальцами, она раздвинула большие половые губы Анжелики. Под ними — малые, нежные, уже слегка набухшие, и над ними — крошечный бугорок клитора, прикрытый тонкой кожной складкой. Она никогда не видела этого так близко у другой женщины. Так… живо.
Она коснулась клитора.
Первое прикосновение — как удар током по собственной нервной системе. Кожа была горячей, мягкой, невероятно чувствительной. Под её пальцем клитор мгновенно отреагировал — слегка набух, стал плотнее, будто проснулся. Анжелика резко вдохнула, но не отстранилась.
— Медленнее, — сказал доктор. — Круговыми движениями. Не дави. Гладь.
Анастасия начала двигать пальцем. Маленькие, осторожные круги. Она чувствовала, как под её прикосновением клитор Анжелики набухает всё больше, как влагалище начинает мягко пульсировать, выделяя всё больше смазки — не столько от возбуждения, сколько от физиологического ответа на стимуляцию. Гель доктора смешался с естественной влагой, создавая скользкую, тёплую среду.
— Да, именно так, — одобрил доктор, не отводя взгляда от щели. — Её тело откликается. Это хороший знак для экспертизы. Продолжай.
Анастасия продолжала. Но внутри неё росло странное чувство — не только стыда или страха, но и напряжённого интереса. Она наблюдала, как тело подруги живёт под её пальцами: дыхание учащается, бёдра слегка подрагивают, пальцы сжимают край кресла. Это было не пассивное подчинение, а активная физиология, и это завораживало.
— Сильнее, — потребовал доктор. — Ускорься.
Анастасия нажала чуть сильнее. Анжелика застонала — низко, хрипло, сквозь зубы. Настя понимала, что делает подруге приятно, хоть и против её воли. Но движения её пальцев всё равно оставались неловкими, будто она боялась одним случайным нажатием сделать Анжелике больно.
Глядя на всё это, доктор уже вмешался снова:
— Руки недостаточно. — Он сделал шаг вперёд, встав прямо за спиной Анастасии. Она почувствовала его дыхание на затылке, запах антисептика и чего-то сладковатого. — Нужен язык. Только прямой контакт вызовет полноценный оргазм. А без оргазма мы не получим данных о максимальной растяжимости.
— Я не могу… — вырвалось у Анастасии. Она отпрянула, как от огня. — Это слишком… Это не то, что я…
— Это не просьба, — перебил он, и в его голосе исчезла даже видимость вежливости. — Это условие завершения экспертизы в разумные сроки. Если ты не сделаешь это сейчас — вы обе проведёте ночь в камере. А завтра утром мы повторим всё то же самое с судмедэкспертом-мужчиной. Он будет менее деликатен. И менее терпелив.
Полицейский в этот момент чуть заметно кивнул — не в подтверждение, а в поддержку угрозы. Его молчание было убедительнее слов.
Анастасия посмотрела на Анжелику. Та не отводила взгляда. В её глазах не было мольбы. Был приказ: «Сделай. Иначе будет хуже».
Девушка медленно наклонилась к вульве подруги.
Первое касание языком было неловким, почти клиническим — как будто она пробовала на вкус лекарство. Кончик языка едва коснулся клитора, уже мокрого от смазки и гелья.
Вкус был солёный, с лёгкой горечью геля, с тёплым, живым привкусом женщины — не отвратительным, но чуждым, почти пугающим. Запах — смесь пота, латекса, медицинского спирта и чего-то глубинного, животного.
Она попыталась повторить движение — круговое, как с пальцем. Язык скользил по набухшему клитору, обводил его, слегка надавливал. Анжелика выдохнула — резко, как от боли, но её бёдра сами приподнялись, прижимаясь к лицу подруги.
— Так, — одобрил доктор. — Хорошо. Работай языком не только по клитору, но и по щели целиком.
Анастасия продолжала. С каждым движением язык становился смелее, увереннее. Она перестала думать о стыде, о полицейском, о последствиях. Она вошла в ритм. Её язык двигался автоматически: скользил во влажным, липким половым губам Анжелики, достигал клитора и ласкал его, плотно прижимаясь к нему плашмя. Круговые движения, пощипывания губами, лёгкое посасывание бугорка.
Анжелика стонала — не от удовольствия, но от напряжения, от невозможности сопротивляться неизбежному. Её тело, однако, предавало её: вагинальные сокращения участились, смазка лилась обильно, стекая по ягодицам, клитор пульсировал под языком, как маленькое сердце.
— Ещё… — неожиданно прохрипела она, и в этом слове не было просьбы, а была полная капитуляция.
Анастасия усилила давление. Добавила пальцы — один — во влагалище, чтобы стимулировать переднюю стенку, где, как она смутно помнила из статей, находилась точка G.
Анжелика резко выгнулась.
Нарастающее напряжение достигло пика. Её бёдра задрожали, пальцы впились в край кресла так, что ногти побелели, дыхание сбилось в короткие, прерывистые вдохи. Она не кричала — не из стыда, а из гордости. Но её тело не могло соврать.
Оргазм накрыл её внезапно, как удар в солнечное сплетение. Она резко выдохнула — коротко, хрипло, как будто её ударили. Весь корпус напрягся, затем расслабился в конвульсивной дрожи. Вагина сократилась вокруг пальца Анастасии, пульсируя в ритме разрядки и испуская обильную мутно белую смазку.
А затем из неё вырвалась тонкая струйка прозрачной жидкости — сквирт, не мощный, но чёткий, брызнувший на живот и на клеёнку кресла.
Анастасия остановилась, удивлённо глядя на мокрый живот подруги. Брызги её струи слегка оросили Настино лицо. В комнате повисла тишина. Только тяжёлое дыхание Анжелики, медленное, возвращающее её в реальность. Она открыла глаза. В них не было стыда. Не было слёз. Был чистый, ледяной гнев.
— Удовлетворены? — спросила она доктора, голос дрожал от сдерживаемой ярости.
Доктор, не отвечая, взял салфетку, аккуратно вытер её живот, затем — пальцы Анастасии. Потом повернулся к блокноту, сделал запись: «Оргазм достигнут. Время — 19:42. Рефлекторные сокращения влагалища — выражены. Сквирт — подтверждён».
— Отлично, — сказал он, наконец поднимая глаза. — Теперь мы можем перейти к следующему этапу — оценке максимальной вместимости.
Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённая энергия, как перед бурей. Он подошёл к шкафу, достал новый флакон геля — такой же, с прозрачной, слегка вязкой жидкостью, пахнущей мятой и чем-то химически сладковатым. Щёлкнув колпачком, он выдавил на ладонь густую, блестящую струю, затем повторил — ещё, ещё, пока его рука не покрылась маслянистым сиянием. Звук выдавливаемого геля — мокрый, плотный — смешался с тяжёлым дыханием Анжелики, которая всё ещё лежала на кресле, раскинув ноги, с закрытыми глазами, её тело медленно приходило в себя после первого оргазма, но кожа оставалась горячей, покрытой испариной, а вагина — слегка приоткрытой, пульсирующей, будто ожидая продолжения.
— Анастасия, — произнёс доктор, не оборачиваясь, но его голос угодил точно в её сознание, как холодный душ. — Садись ближе. Ты начнёшь.
Она вздрогнула. Всё ещё сидя на стуле между раздвинутых ног Анжелики, лицо её было влажным — от пота, от следов смазки, от тёплого, солёного вкуса подруги на губах. Её сердце билось так, что отдавалось в висках, а между ног, к её ужасу, чувствовалась странная, предательская влажность от чего-то другого, тёмного, живого. Она придвинулась почти вплотную к креслу. Перед ней — обнажённое тело Анжелики: высокое, сильное, с лёгким жирком на животе, с пышной натуральной грудью, блестящей от пота, с лобком, аккуратно выбритым, а между бёдрами — розовая, влажная щель, из которой всё ещё сочилась прозрачная жидкость. Запах был насыщенный: пот, гель, соль, женщина, боль — всё смешалось в единый, почти первобытный аромат.
— Я не хочу больше… — прошептала она, голос дрожал, как струна перед разрывом.
— Ты не должна хотеть, — отрезал доктор, подходя ближе. — Ты должна делать. Сожми руку. Пальцы вместе. Большой палец на ладони. Кулак - это твой инструмент.
Он взял её правую руку в свои перчатки. Его пальцы скользкими и липкими от лубриканта. Он сжал её руку в кулак, проверил — плотно, без зазоров. Потом щедро покрыл тем же гелем — не только ладонь, но и запястье, и даже часть предплечья. Холодный гель заставил её вздрогнуть, но она не вырвалась. Звук, с которым гель размазывался по коже, был мокрым, липким, почти интимным.
— Медленно, — приказал он. — По центру. Вводи.
Анастасия приблизила кулак к входу во влагалище Анжелики. Кожа там была горячей, мягкой, но уже начинающей сжиматься после оргазма. Она начала вводить. Кончики пальцев скользнули внутрь, затем глубже до костяшек.
— Глубже, — потребовал доктор.
Она надавила сильнее. Вагина подруги сопротивлялась. Мышцы сжались, как створки раковины, но гель и недавний оргазм смягчили сопротивление. Раздалось тихое хлюпанье — влажное, плотное, как поцелуй в грязь. Кулак вошёл глубже, костяшки проскользили по стенкам влагалища и скрылись внутри.
Анжелика закряхтела и сморщилась. Но не кричала. Только стиснула зубы, так что скулы обозначились острыми выступами. Её глаза открылись — широко, с ужасом и болью.
