Ахмед ногой распахнул дверь в свою спальню. Я никогда здесь не была. Комната оказалась огромной – под стать всему этому дому. Высокие потолки с лепниной, тяжёлые бордовые шторы, приглушённый свет от бра на стенах. И кровать. Кровать, которая занимала почти половину комнаты, размером с небольшой бассейн, застеленная шёлковым тёмно-бордовым покрывалом. Настоящее ложе султана.
Он подошёл к этому ложу и, не церемонясь, швырнул меня на него. Я отскочила на упругом матрасе, как мячик, и на секунду потеряла ориентацию в пространстве. Воздух вышибло из лёгких, но прежде чем я успела вздохнуть, он уже был рядом. Надо мной. Его руки, сильные и нетерпеливые, задрали подол моего полупрозрачного свадебного платья до самого живота, обнажая кружевные чулки, подвязки, и ту самую, уже влажную, пульсирующую плоть, которая, кажется, только и ждала этого момента.
Мои ноги в кружевных чулках оказались закинутыми на его плечи. Я даже не заметила, как это произошло – просто вдруг поняла, что лежу, раскрытая перед ним полностью, беззащитная, готовая. Он даже не стал тратить время на то, чтобы снять свои дорогие брюки. Просто рванул ширинку, и я услышала этот звук – резкий, нетерпеливый треск разрываемой ткани – и поняла, что ему плевать. Плевать на костюм, на приличия, на всё. Есть только он, я и то, что должно произойти.
Он освободил свой член – я видела его мельком в полумраке, огромный, тёмный, уже готовый, с блестящей от смазки головкой. И не стало ни секунды промедления. Никаких прелюдий, никаких нежных прикосновений. Он просто вошёл. Сразу. На всю длину. Глубоко. Одним мощным, безжалостным толчком, от которого у меня из груди вырвался не стон даже, а сдавленный, полузадушенный всхлип.
– Ах!
Боль от этого резкого, грубого вторжения была острой, как лезвие ножа, входящего в живое мясо. Но в ту же секунду, с тем же самым толчком, меня накрыло волной такого ослепительного, невозможного блаженства, что я перестала понимать, где заканчивается боль и начинается наслаждение. Он заполнил меня целиком. Каждым миллиметром своей длины, каждой складкой своей кожи. До самой матки, до самого предела, до той точки, до которой, казалось, не доставал ещё никто. Я чувствовала, как мои внутренние мышцы, натренированные долгими упражнениями, судорожно сжались вокруг него, принимая, впуская, приветствуя этого чужака, этого захватчика.
– Смотри, – прохрипел он, нависая надо мной, глядя в мои расширенные от шока и желания глаза. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, искажённое гримасой животного торжества. – Смотри, как раздвигается! Как будто специально меня ждала, узкая моя сучка! Всю жизнь только меня ждала, признавайся!
Его голос, низкий, вибрирующий, въедался прямо в мозг.
– Признавайся, шлюха, ты когда замуж выходила, под венец шла, в белом платье, с цветочками, с этим своим правильным мужем, ты уже тогда мечтала, что тебя чужие хуи иметь будут? Что кавказцы тебя драть будут, как последнюю уличную потаскуху? Мечтала?
– Д-да... – выдохнула я, не узнавая собственного голоса. – Да...
Я не понимала, что говорю. Или понимала – слишком хорошо. Потому что где-то в самой глубине, в той тёмной, запретной части души, которую я открыла в себе только с ним, это была правда.
– За пять лет примерности, сука! – зарычал он, начиная двигаться. – За пять лет, что ты раздвигала ноги только перед одним мужиком, перед своим правильным, скучным мужем, пока такие, как я, ждали своего часа!
Короткие, резкие, размашистые толчки. Его бёдра с глухим, влажным шлепком бились о мои ягодицы, раз за разом, вколачивая его член всё глубже, до самого предела, до упора. Покрывало подо мной сбилось в комок, я вцепилась в него пальцами, чувствуя, как от каждого толчка меня прошивает электрическим разрядом от копчика до макушки.
– Вот тебе годовщина! – выкрикивал он в такт своим движениям. – Вот! За пять лет! За каждый год, что ты не знала, что такое настоящий мужик!
Я уже не сдерживала себя. Я орала. Не стесняясь, не пытаясь зажать рот рукой, не думая о том, что нас слышат. Я орала так, как, наверное, не орала никогда в жизни. Эти крики вырывались из самой глубины, из того места, где он сейчас находился, и несли с собой всю ту боль, весь тот стыд, всё то дикое, неконтролируемое наслаждение, которое он во мне пробуждал.
– Давай, ори! – рычал он, вбиваясь в меня с удвоенной силой. – Ори громче, сучка! Пусть все слышат! Пусть твой муж в своей командировке, за три тыщи километров, услышит, как его жену драют! Пусть знает, что пока он там отчёты пишет, его Настенька под кавказцем лежит, раздвинув ноги, и сперму мою глотает!
Каждое его слово было ударом хлыста по моему сознанию, каждое – новой каплей яда в мою кровь. И каждая капля этого яда превращалась в моём теле в чистое, концентрированное возбуждение.
– Скажи мне, Настя, кто ты? Чья ты? – он замедлил темп, но толчки стали ещё глубже, ещё весомее. Он навис надо мной, глядя прямо в глаза, и я не могла отвести взгляд. – Скажи, что ты моя шлюха. Скажи, что твоя пизда принадлежит мне. Что твой муж может целовать тебя в щёчку, дарить цветы на восьмое марта, но внутрь... внутрь буду заходить только я!
– Ты... – прохрипела я в полуобморочном состоянии. – Ты... Ахмед...
– Ты чувствуешь, как глубоко я вошёл? – его голос стал почти шёпотом, интимным, заговорщицким, и от этого контраста с грубостью его движений меня пробрала дрожь. – Это моё место. Там, где ты самая узкая, самая горячая, самая влажная – это моё. И я никому его не отдам.
Я чувствовала. Я чувствовала каждым нервом, каждой клеточкой своего тела. Я чувствовала его там, где никто не был, где даже Стас, мой любимый Стас, бывал только в самые интимные моменты, и то не так. А он был там, и это место, оказывается, всегда принадлежало ему. Ждало его.
Он снова ускорился. Резкие, короткие, размашистые толчки обрушились на меня с новой силой. И я почувствовала, как внутри начинает закипать что-то тёмное, неудержимое, как лава в жерле вулкана. Оно поднималось оттуда, из самой глубины, где его член касался моей матки, и распространялось по всему телу, выжигая всё на своём пути.
– Ах! – вырвалось у меня первым, тихим, почти испуганным вскриком.
Это было началом. Я кончила. Первый раз. Неожиданно, остро, как удар током. Волны удовольствия прокатились по телу, заставив мышцы влагалища судорожно сжаться вокруг него, выжимая ответный стон из его груди.
Но он не остановился. Даже не замедлился. Наоборот, его ритм стал ещё яростнее, ещё безжалостнее.
– И ещё! – прорычал он. – Получай, годовщина!
Второй оргазм накрыл меня почти сразу, как продолжение первого, только сильнее, глубже, мощнее. Я закричала уже в голос, вцепившись ногтями в шёлк покрывала, выгибаясь дугой, отрывая лопатки от кровати. Я чувствовала, как моё тело, моя матка, мой самый сокровенный центр пульсирует в диком, неконтролируемом ритме, полностью синхронизировавшись с его движениями.
Я почувствовала, как его член внутри меня стал ещё больше. Не просто твёрже – он буквально налился, разбух, стал каменным, готовым разорвать меня изнутри. Я знала, что это значит. Он был на пределе.
Он зарычал. Низко, по-звериному, нечленораздельно. Вцепился мне в бёдра с такой силой, что, наверное, оставил синяки, и начал долбить с какой-то отчаянной, последней яростью. Каждый удар отбрасывал меня на кровати, заставлял мотаться головой по подушке, выбивал из лёгких остатки воздуха.
– На! – заорал он, и его голос перекрыл мои стоны, перекрыл всё. – На, шлюха! На твою гребаную годовщину! На! На! На!
Он кончил. Кончил так, как будто хотел не просто заполнить меня, а затопить, утопить в своей сперме, стереть всё, что было до него, заменить собой каждую клеточку моего тела. Горячая, густая, невероятно обильная струя ударила прямо в матку. Раз, другой, третий. Пульсируя, выстреливая, заливая. Я физически ощущала, как меня наполняют изнутри, как эта горячая, чужая, запретная жидкость растекается по мне, заполняя каждый миллиметр, каждую складочку, каждую полость, до которой могла дотянуться.
И в этот самый миг мои подружки, столпившиеся у кровати и наблюдавшее за всем этим как за захватывающим спектаклем, хором, с истерическим смехом, закричали:
– С ГОДОВЩИНООООЙ!
Это было настолько сюрреалистично, настолько дико, настолько неправильно и правильно одновременно, что мой мозг просто отключился. А моё тело... Моё тело, эта предательница, отреагировало мгновенно. Моя матка, уже залитая его спермой, уже пульсирующая в такт его оргазму, вдруг сжалась снова – сильно, судорожно, до боли. Третий оргазм накрыл меня волной такой силы, что я на секунду потеряла сознание. Просто провалилась в темноту, чувствуя только, как из меня, из-под его медленно выходящего члена, вытекает что-то горячее, густое, обильное, пачкая белоснежное кружево моего свадебного платья, мои бёдра, простыни.
- --
В себя я пришла от того, что надо мной нависло чьё-то лицо. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Это был Ахмед. Он тяжело дышал, по его лбу стекали капли пота, но глаза – глаза уже не были безумными. Они были удовлетворёнными, почти ласковыми, как у сытого хищника.
Он откатился на спину, закинул руку за голову. Я перевела взгляд ниже. Его член – даже после такого, после трёх (!) моих оргазмов и его собственного мощнейшего семяизвержения – всё ещё был твёрдым. Не каменным, как раньше, но стоял, гордо и влажно поблёскивая головкой в полумраке, покрытый нашей общей смесью.
– Соси, – прохрипел он, не глядя на меня. Голос был уставший, но тон не допускал возражений. – Дорогая. Дососи именинника. Как хорошая жена должна.
