— Справлюсь.
— Я буду ждать здесь.
Я кивнула.
***
Казарма пахла портянками, машинным маслом и махоркой.
Солдаты сидели на койках, стояли у тумбочек, переминались с ноги на ногу. Молодые, совсем пацаны. Кто-то бритый наголо, кто-то с вихрами. Восемнадцать, девятнадцать лет.
Они смотрели на меня.
На мои бёдра. На гладкий квадратик лобка. На клипсу, блестящую под лампой.
Я сделала шаг внутрь.
— Здравствуйте. Я Лера. Ребята, сегодня мой субботник, и я надеюсь, что вам понравится. И я очень хочу.
Сержант, коренастый, с нашивкой, шагнул вперёд.
Я опустилась на колени перед ним. Расстегнула ширинку. Член у него был тугой, горячий, пах мылом и молодостью. Я взяла в рот. Уперлась носиком в волосы лобка. Он выдохнул сквозь зубы, вцепился пальцами в край койки.
Сзади я слышала, как задвигались остальные. Очередь выстроилась молча, дисциплинированно.
— Можно тебя погладить? — спросил он шёпотом.
— Можно.
Он гладил мои волосы, перебирал пряди, и я чувствовала, как напряжение уходит из его тела.
— Я сейчас, — выдохнул он. — Пожалуйста, глотай.
Я проглотила.
Вкусно. Густо. Тепло.
— Спасибо, — сказала я поднимаясь и облизывая губы.
— Кто следующий?
Я не считала.
Я просто делала своё дело — рот, влагалище, анус, — и чувствовала, как они расслабляются, как их тела откликаются на мою заботу.
К восемнадцати ноль-ноль я сидела на табурете, прислонившись спиной к тумбочке, и чувствовала, как сперма медленно вытекает из меня, стекает по бёдрам, засыхает на чулках.
Двадцать восемь. Двадцать девять. Кто-то пришёл дважды.
Солдаты сидели вокруг, смущённые, счастливые. Сержант протянул мне кружку с компотом.
— Ты как?
— Хорошо, — сказала я. — Очень хорошо.
Во рту — горько, солёно, терпко. Между ног — липко, горячо, пусто и полно одновременно.
Я отпила компот. Посмотрела в окно.
За стеклом темнело. Где-то играл горн.
Я думала о том, что в моём мире я боялась просить. Боялась быть навязчивой. Боялась, что меня осудят.
А здесь я нужна. Просто нужна. И это чувство — лучше любого оргазма.
В дверях казармы стоял Макс.
Он смотрел на меня. На сперму на моих бёдрах, на опухшие губы, на клипсу, всё ещё блестящую влагой.
Я подошла к нему. Взяла за руку.
— Ты видел?
— Видел.
— И как?
Он помолчал. Пальцы его сжались на моей ладони.
Я поднялась на цыпочки, поцеловала его в угол губ.
— Спасибо.
— За что?
— Что отпустил.
— Я не отпускал. Я ждал.
Возвращение.
Я открыла глаза и поняла, что лежу в своей постели.
Обои в цветочек. Шторы с ламбрекенами. На тумбочке — зарядка для айфона, красная лампочка мигает, как будто всё это время что-то ждала.
Я села.
Сентябрьское утро сочилось сквозь тюль. Где-то за стеной работал телевизор — «Модный приговор», знакомый голос Ларисы Гузеевой.
Я опустила руку вниз. Трусы. Тёплые, мягкие, хлопковые. С кружевом, но трусы. Закрывают всё: лобок, промежность, ягодицы. Ткань прилегает плотно, почти душно.
Я стянула их медленно, как бинт с раны.
Воздух комнаты коснулся лобка. Холодно. Непривычно. Раньше здесь был квадратик — аккуратный, свеже подбритый. Теперь просто тёмные волосы, отросшие, обычные.
Я провела пальцем по складке. Сухо. Тихо.
Ни клипсы. Ни вибрации. Ни запаха.
— Лера, завтракать! — мама из кухни.
Чай. Сырники. Варенье из чёрной смородины.
Я сидела за столом, смотрела на ложку и думала о том, что в том мире компот был жиже, а пирожки с вишней — слаще.
— Ты какая-то бледная. Простыла?
— Нет. Всё хорошо.
Я доела. Вымыла посуду. Оделась.
Выходя, поймала себя на том, что автоматически проверяю, надеты ли чулки. Не надеты. Я в джинсах. В трусах. В носках.
Лифчик — на месте.
Я чуть не засмеялась. В том мире я отвыкла от лифчика за три дня. А здесь он впился в рёбра, как старый друг, которого не ждала.
Кафе «Кофеин».
Кафе пахло корицей и мокрым асфальтом.
Я взяла американо. Села у окна.
Ноги хотели быть раздвинуты. Чтобы воздух заходил между бёдер. Чтобы юбка — если бы юбка была — задралась до середины ягодиц.
Юбки не было. Джинсы. Глухие. Непроницаемые.
Я расстегнула пуговицу.
Стало легче. Но всё равно — душно.
Я смотрела на прохожих. Женщины в длинных пальто, в брюках, в колготках под джинсами. Ни одной открытой промежности. Ни одного мужчины, который ждал бы просьбы.
Девушка за соседним столиком говорила по телефону о доставке пиццы.
— …нет, я сказала — без ананасов. Да, борщик вчера варила. Нет, Коля не пришёл, у него совещание.
Обычный мир. Обычные люди. Обычные разговоры.
Никто не скажет: «Мне нужно восемь эякуляций до пятницы, поможешь?»
Никто не ответит: «Конечно, я рад помочь».
Никто не поблагодарит за глоток, за ласку, за тепло.
Я отхлебнула кофе.
И вдруг почувствовала запах.
Свой. С чулок.
Я не снимала чулки с субботника. Они остались на мне, когда я проснулась здесь. Бежевые, тонкие, с пятнами.
Я приспустила джинсы ниже.
Запах стал сильнее.
Чулки были твёрдые. Белые разводы — сперма, много спермы, засохшая коркой. Двадцать восемь солдат. Макс. Игорь. Тот парень из очереди.
Значит это был не сон… .
Я провела пальцем по ткани. Корочка осыпалась мелкой пыльцой. Под ней — влажное, липкое, ещё живое.
Я поднесла палец к губам.
Горько. Солёно. Вкусно.
Вкус того мира.
