Осенью семьдесят третьего, за пятьдесят три года до моего появления здесь, мир изменился навсегда.
Вирус пришёл с востока. Говорили, что первый очаг зафиксировали в Новосибирске, в закрытом научном городке. Потом — Ленинград, Москва, Киев. К декабрю болел уже каждый пятый мужчина репродуктивного возраста.
Симптомы у мужчин: полное исчезновение спонтанного либидо. Секс перестал быть потребностью. Он стал возможностью — как поход в театр или чашка чая. Приятно, если случится, но жить без этого можно. Легко.
У женщин: блокировка гипоталамо-гипофизарной оси. Овуляция перестала наступать сама по себе. Организм требовал сигнала — химического, рецепторного подтверждения, что рядом есть самец, и не один, а несколько. Чем больше разных мужчин, тем активнее гипофиз. Рот, влагалище, анус — любые слизистые считывали состав семенной жидкости, антигены, ферменты, даже бактериальный фон. Эволюция включила древний механизм: «популяция процветает, можно размножаться».
СССР подошёл к проблеме с привычным масштабом.
Уже к восьмидесятым были открыты НИИ репродуктивной гигиены в каждом областном центре. К девяностым утверждён «Кодекс полового здоровья» — свод правил, обязательных для всех граждан с 14 лет. К две тысячи двадцатому система работала как часы: без сбоев, без сопротивления, без стыда.
Я попала сюда 31 августа 2025 года.
Первое сентября выдалось на удивление тёплым. Лера стояла перед массивными дверями Московского медико-биологического института и чувствовала, как под тонкими колготками предательски дрожит коленка.
Всё было почти как в её родном две тысячи двадцать пятом. Почти. Потому что над дверями не было вывески «им. Сеченова», а висел герб с серпом и молотом, и на углу, где полагалось быть «Макдоналдсу», красовалась стекляшка «Советской кондитерской».
Лера попала сюда вчера. Проснулась в общежитии на окраине, в комнате на троих, с деревянными кроватями и кружевными накидками на подушках. Девушки, её соседки, смотрели на неё с любопытством, но без удивления — в СССР восемьдесят девятого года к странностям привыкли.
— Лер, ты чего застыла? Проходи давай, — Зоя, круглолицая отличница с толстой косой, потянула её за рукав. — На линейку опоздаем.
В актовом зале пахло мастикой и валерьянкой. Директор — сухой мужчина в строгом костюме — говорил о долге, о науке, о том, что передовая медицина начинается именно здесь.
— И помните, — его голос приобрёл особую торжественность, — ваше здоровье — не только личное дело, но и ресурс страны. Мы преодолели демографический кризис семидесятых благодаря дисциплине и научному подходу.
Лера непонимающе оглянулась. Зоя кивнула, словно речь шла о правилах противопожарной безопасности.
Потом была экскурсия по корпусам. Старшекурсники показывали аудитории, лаборатории, а затем привели их в самую чистую, стерильно-белую комнату без окон.
— А это кабинет репродуктивной гигиены, — бодро отрапортовала девушка с красной повязкой на рукаве. — Здесь по пятницам проводят осмотры и корректируют личные графики.
— Графики? — Лера почувствовала, как холодеют пальцы.
— Ну да. У каждой студентки есть карта. С первого курса нужно поддерживать регулярность. Это же база.
Институт.
Я проснулась от запаха хлорки и капустного супа.
Чёрт, я не дома… . Где я?
Потолок — высокий, лепной, с советской люстрой на три плафона. Обои — коричневые, в мелкий цветочек. Деревянные кровати с никелированными шишечками, детский лагерь прямо…
За окном гремела электричка. Сентябрьское утро сочилось сквозь тюль с вышитыми петушками.
— О, проснулась, — раздалось справа.
Девушка с толстой русой косой сидела на соседней кровати, скрестив ноги, и сосредоточенно втирала крем в лобок. Совершенно голая ниже пояса. Без тени смущения.
— Я Зоя. Тоже только что поступила поселили тоже в эту комнату. Ты Лера? В списках была.
На тумбочке я увидела пластиковую карточку с гербом… и моей фамилией… да неужели? Советского Союза… А я оказывается студентка медико биологического института… . Елки-моталки, это параллельный мир…. Вот попала…
Я села, сжимая край одеяла.
— Да. А где… твои трусы?
Зоя подняла бровь. Потом рассмеялась — легко, беззлобно:
— Трусы? Ты откуда такая, из заповедника? Их ещё при Брежневе отменили. Ткань трётся, преет, нарушает воздухообмен слизистых. После эпидемии врачи запретили бельё в закрытых помещениях. Только на улицу, и то если очень холодно.
Она открутила крышечку крема, понюхала:
— «Вечерний Кишинёв», между прочим, дефицит. Хочешь, поделюсь?
Я не нашлась, что ответить.
Зоя вздохнула, убрала банку и достала с тумбочки стопку бумаг.
— Вот, держи. Памятка первокурсницы. Изучи подруга.
Я пролистала.
«Правила ношения одежды в закрытых помещениях». Пункт первый: «Нижнее бельё, закрывающее область таза и бёдер, не допускается в зданиях общественного назначения (общежития, учебные корпуса, предприятия общепита, учреждения культуры) за исключением уличной температуры ниже -15°C».
«Колготки: разрешены только модели с анатомическим разрезом (стандарт ГОСТ 4.387-89)».
«Интимная стрижка: обязательна не реже одного раза в 14 дней. Гигиенические кабинеты оборудованы в каждом корпусе».
«Норматив стимуляции: для студенток 1-2 курсов — не менее 21 эякуляций в неделю (орально, вагинально, анально). Для 3-4 курсов — не менее 18. Для аспиранток — по потребности, но не реже 6 раз в 3 дня».
Я подняла глаза. Дурдом… . И я должна это исполнять… Но…. удивительно, при прочтении этой бумаги я возбудилась. Что со мной? Или этот мир так влияет.
— Это обязательно?
Зоя посмотрела на меня с лёгкой жалостью.
— Лер, у тебя цикл есть? Ну, месячные?
Я открыла рот. В моём мире — да, регулярно, как часы. А здесь…
Я вдруг поняла, что не знаю. С момента попадания прошло всего несколько часов, но в теле было странное, сосущее чувство — не голод, не боль, а пустота. Как будто внутри выключили свет.
— Нет, — сказала я тихо. — Нету.
— Вот. Организм спит. Ему нужен сигнал. Без сигнала ты никогда не сможешь забеременеть, даже если захочешь. Эндометрий не нарастёт, яйцеклетка не выйдет. Ты будешь стерильна, как кукла. Слушай, из какой деревни ты? Это же прописные истины.
Я смотрела на неё. В её глазах не было цинизма. Только спокойная уверенность человека, который вырос в этой системе и считает её единственно верной.
Ну да вроде того, из деревни. А мужчины? — спросила я. — Им за это платят?
— Платят? — Зоя улыбнулась. — Им ставят повышенную стипендию, дают путёвки в санатории, распределение в хорошие места. Но главное — их благодарят. Понимаешь, они же не хотят. Совсем не хотят. Вирус убил желание. Они могут — эрекция есть, оргазм есть. Но им это не нужно. Поэтому когда девушка подходит и просит — она дарит им чувство нужности. Они чувствуют себя мужчинами. Это дороже любых денег.
Она помолчала.
— Мой первый парень, Серёжа, плакал после того, как я отсосала у него в спортзале. Говорил, что никогда не думал, что может быть так приятно, и спасибо, что я его выбрала.
— А ты?
— Ну и я спасибо сказала, кайфово же.
Я сглотнула. Ну блин…
— Школа моя вспомнилась… . В 10 классе у всех девочек есть первый контакт, — Зоя говорила, расчёсывая волосы на лобке маленькой щёточкой. — Это как экзамен по физкультуре. Но мальчиков принуждать нельзя. У них с либидо совсем плохо, если заставить — они могут вообще закрыться, импотенция начнётся психогенная. Поэтому мы их уговаривали.
— Как?
— По-разному. Дарили подарки, приглашали в кино. Да по разному…
— Ну а не согласные были?
— У нас нет, а вообще комиссия по делам несовершеннолетних направляет в таких случаях добровольцев из выпускного класса. Но это позор. Значит, ты недостаточно старалась, недостаточно благодарна. У нас девочки с восьмого класса знают: мужчины — ресурс. Их надо беречь, холить, лелеять. Они дают нам самое главное — способность стать матерями. Как мы можем их заставлять?
Я слушала и пыталась представить.
Уроки половой гигиены. Девочки сидят слева, мальчики справа. Учительница — женщина лет пятидесяти, в строгом костюме и полностью одетая, вероятно у ней все в этом смысле уже ОК, — объясняет:
— Мальчики, помните: вы не обязаны. Ваше тело — ваше дело. Если девочка вам неприятна, вы имеете полное право отказаться. Никто не посмеет вас упрекнуть.
— Девочки, ваша задача — быть убедительными. Не навязчивыми, не агрессивными, а заботливыми. Мужчина должен чувствовать, что его ценят, что его согласие — подарок. Тогда и цикл запустится быстрее, потому что сперма будет «позитивная», с хорошими феромонами.
В моём мире это назвали бы абьюзом. Здесь — уроками полового воспитания… . Мама дорогая, куда я попала…
Зоя рассказывала дальше:
Со временем, годам к 30, фертильными становятся почти все. Тогда можно выходить замуж.
— Выходить замуж?
