Виктор сделал шаг ко мне. Я почувствовал его тепло, запах — табак, шампанское, мужской пот. Он не прикасался, но стоял так близко, что я ощущал его дыхание на своей шее, на плече.
- Снимай чулки, — сказал он тихо.
Я наклонился, чувствуя, как его взгляд скользит по моей спине, по пояснице, по тому, как шёлк трусов обтягивает меня сзади, открывая задницу и пробку в ней. Пальцы дрожали, когда я взялся за край чулка. Я медленно скатывал его вниз — по бедру, по колену, по икре. Кожа под чулком была горячей, чувствительной. Я чувствовал каждый миллиметр, каждое прикосновение собственных пальцев, усиленное его взглядом.
Второй чулок. Ещё медленнее. Я задержал руку на бедре, понимая, что тяну время, и слышал, как Виктор выдохнул — нетерпеливо, с хрипотцой.
Я выпрямился. Теперь я стоял перед ним в одних трусах — тёмно-синий шёлк, который так плотно прижимал мой член спереди, что я чувствовал себя сплющенным, спрятанным, почти бесполым. А сзади — открытая кожа, доступная, готовая. Моё тело было гладким после того, как удалил все волосы кожа казалась чужой, слишком чувствительной.
Виктор подошёл вплотную. Теперь между нами не было расстояния. Я чувствовал его дыхание на своём лице, видел, как расширены его зрачки. Он поднял руку и медленно провёл пальцем по моей ключице, затем вниз, по груди, едва касаясь. Я сдерживал дыхание, чтобы не выдать дрожи. Его палец описал круг вокруг соска, не касаясь его, и я почувствовал, как тот напрягается.
— Ты дрожишь, — сказал Виктор. Не вопрос. Констатация.
— Холодно, — ответил я. Голос прозвучал хрипло.
Он усмехнулся. Его ладонь легла мне на талию, пальцы сжались, ощупывая. Затем скользнула ниже, на бедро, и я почувствовал, как его пальцы впиваются в кожу — не больно, но ощутимо, оставляя след.
- Не холодно тебе, — сказал он. — Ты боишься.
Я поднял на него глаза. В его взгляде было торжество — спокойное и давно желанное. Он смотрел на меня, и я видел, как он наслаждается каждым мгновением. Моя уязвимость, моя нагота, моё положение — всё это было для него сатисфакцией, которую он ждал с того самого дня, когда Лена ушла от него ко мне.
— Я не боюсь, — сказал я.
— Врёшь, — ответил он почти ласково. — Но это даже хорошо. Так интереснее.
Он обхватил моё лицо ладонями — широкими, грубыми, с мозолистыми пальцами. Заставил смотреть на себя. Я чувствовал запах его кожи.
- Лена говорила, что ты сильный, — сказал он тихо. — сильнее меня. — Он усмехнулся, и его большой палец провёл по моей нижней губе, надавил, приоткрывая рот. — А ты стоишь передо мной в бабских трусах, и ты даже не ударил меня. И мы оба знаем, что будет дальше.
Внутри меня всё вскипело. Я хотел ударить его. Но я стоял. Потому что, это бы ничего не изменило. Стало бы только хуже.
- Я делаю это не для тебя, — сказал я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я делаю это ради неё. Это просто вахта и здесь так принято. После вахты все вернется на свои места!
Виктор посмотрел на меня. В его глазах что-то дрогнуло — может быть, уважение, может быть, что-то ещё. Его пальцы ослабили хватку, но не отпустили.
— Ради неё, — повторил он. — Ну что ж...
Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз иначе. Не деловито, не как печать. Его губы накрыли мои, и я почувствовал язык — настойчивый, влажный, требовательный. Он вошёл в мой рот, и я на мгновение замер, не зная, как ответить. Мои руки сами поднялись и упёрлись ему в грудь — не толкая, просто пытаясь удержать равновесие. Под ладонями я чувствовал биение его сердца — частое, сильное.
Он все не заканчивал свой поцелуй, и я закрыл глаза. В темноте за веками всё смешалось — запах табака, вкус шампанского, наглость его языка во рту. Я чувствовал, как его руки скользят по моей спине, опускаются ниже, сжимают то, что не прикрыто шёлком. Его пальцы вминались в мою кожу, грубые, жадные, и я невольно выгнулся.
Он отстранился первым. Когда посчитал нужным. Его дыхание было тяжёлым, сбитым. Он смотрел на меня сверху вниз, и я видел, как его грудь вздымается под рубашкой.
- Сними трусы, — сказал он. Голос сел, стал ниже, почти шёпотом.
Я замешкался. Это была моя последняя преграда. Пусть и всего лишь тонкая полоска ткани, но психологически я был закрыт. Мои пальцы коснулись резинки шёлка, и я почувствовал, как Виктор следит за каждым моим движением. Я медленно стянул трусы вниз. Шёлк скользил по бёдрам, по ягодицам, и когда они упали на пол, я остался полностью голым — гладким, открытым, уязвимым.
Виктор смотрел. Его взгляд прошёлся по моему лицу, шее, груди, задержался на том, что между ног. Я чувствовал, как он оценивает, сравнивает. – А у тебя так то небольшой – с усмешкой проговорил Виктор. После меня тебе в Ленке, наверное, просторно! - Внутри меня поднялась волна стыда, смешанного с горечью. Я всегда был уверен в себе. Но сейчас, под его взглядом, я чувствовал себя маленьким, недостаточным, неполноценным.
— Неплохо, — сказал Виктор с лёгкой усмешкой. — Но у Ленки теперь будет с чем сравнивать.
Он шагнул ко мне, и его рука легла мне на плечо. Пальцы сжались, и я почувствовал, как он нажимает, подталкивая вниз.
- Ты знаешь, что надо делать, — сказал он. — Посмотри поближе на то, с чем наша Ленка познакомилась уже давно. Пришло время и тебе.
Я смотрел на него. Горло пересохло. Внутри меня боролись два чувства — желание сохранить достоинство и понимание, что от меня ждут подчинения. Что это — часть правил. Что я сам выбрал этот путь, когда полез рукой в мешок за камнем.
Я опустился на колени.
Мои руки коснулись его ремня, и я расстегнул пряжку на его штанах. Ширинка, пуговица — каждое движение давалось с трудом, будто пальцы были ватными.
Виктор смотрел на меня сверху вниз. Переступил через спущенные штаны, оставшись только в трусах. Я взялся за резинку и потянул вниз. Из трусов выскочил наполовину вставший член и качнулся перед моими глазами. Трындец! Он даже в таком состоянии больше почти в два раза… да и толще порядочно. Я взял его в руку, член был тяжелым, очень теплым и не вмещался в ладонь. Его дыхание стало тяжелее.
- Смотри на меня, — сказал он. — Во время всего процесса смотри мне в глаза. Мне это так нравиться. Ленка тоже смотрела на меня. Сосала не отпуская глаз.
Я поднял взгляд. Он стоял надо мной, широкоплечий, сильный, и его торжество было полным. Я сделал то, что от меня требовалось. Мои губы коснулись его кожи, и я закрыл глаза, но он тут же грубо сжал мой затылок.
— Я сказал — смотри.
Я открыл глаза. В его взгляде было удовлетворение — торжество самца, который взял то, что принадлежало другому, и теперь брал ещё и его самого. Я смотрел на него, чувствуя во рту тяжесть, вкус, запах, и внутри меня всё сжималось от унижения.
Виктор не торопился. Он наслаждался каждым мгновением, каждой секундой моей покорности. Его пальцы перебирали мои волосы, иногда сжимаясь, когда я делал что-то не так, направляя, подсказывая.
- Вот так, — сказал он тихо. — Ты быстро учишься.
Потом он отстранил меня, и я остался на коленях, глядя на него снизу-вверх, чувствуя, как горит лицо, как текут слёзы, которые я не мог сдержать.
Он наклонился, взял меня за подбородок, поднял лицо.
— Ну вот, одну дырочку мы тебе раскрыли. Теперь займемся основной. Иди на кровать! Я посмотрю как ты идешь. иди к кровати. Я хочу посмотреть, как ты идёшь.
Я пошёл. Я шёл медленно, чувствуя, как мои босые ступни касаются пола, как шёлк трусов скользит по коже. Я чувствовал его взгляд — тяжёлый, горячий, он буквально обжигал мою спину, опускался ниже, туда, где шёлк открывал мою попу. Я знал, что он видит всё — мои ноги, мои бёдра, мою спину, то, как напряжены мышцы, как я стараюсь идти ровно, не спеша, хотя внутри всё дрожит. А главное блестящий синий камушек в анусе.
Я остановился у кровати. Повернулся к нему лицом.
- Ложись, на живот.
Я лёг на кровать лицом вниз, чувствуя, как холодная простыня касается моего разгорячённого тела. Я слышал, как Виктор раздевается за спиной, как падает одежда, как скрипит кровать под его весом.
Он лёг на меня сверху, тяжёлый, горячий. Я чувствовал его кожу, его дыхание на своей шее, его руки, скользящие по моим бокам. Затем он добрался до пробки. Взялся за неё и вытянул. В попе стало как то даже пусто.
- Ммм… Интересная штучка! Но у меня член потолще!
— Расслабься, — сказал он. — Это будет не больно.
Я чувствовал, как он смазал лубрикантом мне зад и начал входить в меня — медленно, осторожно, но неумолимо. Пробка, которая была во мне до этого, казалась ничем по сравнению с ним. Я закусил губу, чтобы не закричать, но звук всё равно вырвался — глухой, сдавленный.
— Тише, — сказал Виктор. — Всё хорошо, моя девочка! Справишься.
Его голос изменился. В нём появилась ласка, которой я не ожидал. Он называл меня «моя девочка», и в этом было что-то странное — не только унижение, но и… забота? Или мне просто хотелось так думать.
Он двигался медленно, ритмично, и я чувствовал, как моё тело постепенно расслабляется, принимает его, подстраивается. Я дышал в подушку, сжимая её пальцами, и с каждым толчком из меня вырывались звуки, которые я не мог контролировать — не крики, нет, но стоны, тихие, протяжные.
- Вот видишь, — сказал Виктор, и в голосе его звучало удовлетворение. — Это не больно. Это даже приятно, если не сопротивляться.
