Потом он встал с дивана. Расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами. И я увидела его всего.
Паша был высоким — даже стоя это бросалось в глаза. Широкие плечи, мощные, но не перекачанные, с мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Ключицы выступали, под ними — грудь, плоская, с тёмными сосками, которые чуть напряглись под моим взглядом. Живот плоский, с намёком на кубики, но без фанатизма — такой, какой бывает у парней, которые просто следят за собой. Чуть ниже пупка тёмная дорожка волос становилась гуще, расширялась и уходила в пах. Бёдра узкие, ноги длинные, мускулистые, с тёмными волосами, покрывающими голени.
— Но главное было между ног.
Я уже видела его член, когда делала минет, но сейчас, в полный рост, при таком свете, он выглядел иначе. Более... внушительным, что ли. Твёрдый, напряжённый до предела, направленный вверх. Головка тёмно-розовая, набухшая, блестящая. Вены проступали по всему стволу, пульсировали, делая его ещё более живым. Яйца под ним — плотные, подтянутые. Всё вместе выглядело мощно. По-взрослому.
Я смотрела и не могла отвести взгляд
— Иди сюда.— Нравится? — спросил он тихо, перехватив мой взгляд.
Я подняла глаза к его лицу. Он улыбался — мягко, без насмешки.
— Да, — честно ответила я.
— Садись сверху, — сказал он, протягивая ко мне руки: — Как Лена. Медленно, не торопись.
Я забралась на диван, встала над ним на колени. Потом медленно опустилась, села на его бёдра. И сразу почувствовала — горячее, твёрдое, живое. Его ствол члена упёрся мне между ног, прижался к половым губам, раздвинул их. Я выдохнула от этого ощущения — так остро, так приятно.
Он взял меня за бёдра своими большими ладонями.
Тёплые, сильные пальцы сомкнулись на моей коже — не больно, но уверенно, собственнически. Я почувствовала, как они чуть сжимаются, будто пробуют меня на ощупь, запоминают. От этого простого прикосновения по телу разбежались мурашки.
Я опустила взгляд на его руки.
Красивые. У мужчин редко бывают красивые руки, я почему-то всегда это замечала. А у него были. Широкие ладони, длинные пальцы с аккуратными ногтями. На тыльной стороне выступали вены — такие живые, пульсирующие.
Эти руки только что были во мне. Эти пальцы гладили меня там, заставляя стонать и выгибаться. Эти ладони сжимали мою грудь, дразнили соски. А сейчас они просто лежали на моих бёдрах, тёплые, тяжёлые, живые, и от этого простого жеста внутри разливалось такое тепло, что словами не передать.
— Расслабься, — прошептал он: — Доверься мне. Я буду водить. А ты просто чувствуй.
Он начал водить. Медленно, вдоль, вперёд-назад. Ствол скользил по складкам, по клитору, по самому входу — но не входил, только тёрся, дразнил, разогревал.
Это было невероятно.
Я выдохнула, запрокинула голову, вцепилась руками ему в плечи. Глаза сами закрылись, чтобы лучше чувствовать. Каждое движение — медленное, тягучее, смазанное моей влагой. Он водил членом по мне, нажимал чуть сильнее, когда проходил по клитору, замедлялся, когда доходил до входа, снова поднимался вверх.
— Да... — выдохнула я, сама не замечая, как начинаю двигаться в такт.
Он задавал ритм, а я подстраивалась, ловила кайф. Чувствовала каждый миллиметр его члена — горячий, твёрдый, скользкий от моей влаги. Он тёрся прямо о клитор, и с каждым движением внутри нарастало напряжение, сладкое, невыносимое.
— Можешь сама, — сказал он, убирая руки с моих бёдер: — Делай как хочешь. Найди свой ритм.
Я открыла глаза, посмотрела на него. Он лежал подо мной, смотрел на меня, и в его взгляде было столько желания, столько восхищения, что у меня внутри всё перевернулось.
Я начала двигаться сама.
Медленно, сначала неуверенно, ища нужный угол, нужное давление. Чуть сместилась вперёд — и его головка упёрлась прямо в клитор. Я ахнула и замерла, привыкая. Потом начала водить, тереться. Он скользил по мне, влажный, горячий, идеальный. Я чувствовала, как его член ходит по моим складкам, как раздвигает губы, как головка задевает клитор при каждом движении.
— Да, Настя, давай, — шептал он снизу, не отрывая от меня глаз. Его руки гладили мои бёдра, живот, поднимались к груди, сжимали соски.
Я двигалась быстрее, ритмичнее, жёстче. Тёрлась им о себя, искала разрядки. Внизу всё горело, пульсировало, напряжение росло, сжималось в тугой комок где-то глубоко внутри. Я чувствовала, как по животу стекает пот, как грудь подпрыгивает в такт движениям, как его пальцы сжимают мои соски, вырывая новые стоны.
— Я сейчас... — выдохнула я, чувствуя, что ещё немного — и взорвусь.
Оргазм накрыл меня волной — мощной, всепоглощающей, от которой потемнело в глазах. Я закричала, выгибаясь назад, запрокинув голову. Тело затрясло в судороге, ноги свело, внутри всё пульсировало, сжималось, взрывалось. Я никогда так сильно не кончала — даже с Сашей, даже когда он доводил меня пальцами до изнеможения. Это было что-то другое — глубокое, животное, настоящее.
Я слышала, как Паша что-то шепчет — "да, девочка, давай, как красиво", — но слова тонули в шуме крови в ушах. Я тряслась на нём, не в силах остановиться, и каждое движение отдавалось новыми спазмами удовольствия.
И в этот момент, в разгар судороги, когда я потеряла контроль над телом, когда меня всю трясло и выгибало — я качнулась вперёд.
Просто повело тело, просто мышцы свело, просто я искала опору. Я качнулась, меняя угол, и вдруг почувствовала, как он входит. Сама. Своим движением. Своим телом.
Резкая, острая боль. Глубоко внутри.
Я замерла.
Всё остановилось. Оргазм схлынул, оставив после себя только пульсирующую боль и шок. Я распахнула глаза, не веря. Смотрела вниз, туда, где наши тела соединялись.
Он был во мне.
Я чувствовала это каждой клеткой — горячий, твёрдый, глубоко. Он заполнял меня целиком, растягивал, причинял боль. Член, который только что тёрся снаружи, теперь был внутри. Я видела, как его ствол исчезает во мне, как наши тела слились в одно целое. Тёмные волосы внизу его живота смешались с моими, влажными от пота и возбуждения.
Я сделала это. Сама. Своим телом, которое так хотело разрядки, что не рассчитало угол.
Я перевела взгляд на Пашу. Он смотрел на меня, тоже замерший, с широко раскрытыми глазами. Его лицо выражало шок, смешанный с чем-то ещё — испугом? сожалением?
— Настя... — выдохнул он хрипло: — Ты... я не хотел... само... ты так качнулась...
Я не могла говорить. Просто сидела на нём, чувствуя, как пульсирует его член внутри меня. Боль понемногу утихала, сменяясь странным, пугающим ощущением полноты. Он был там. Во мне. Впервые в жизни во мне кто-то был. И это я сама его туда пустила. Своим движением. Своим телом.
Я опустила взгляд на его грудь — она тяжело вздымалась, покрытая испариной. На его живот, напряжённый, с выступающими венами. На его руки, которые лежали на моих бёдрах, но не двигались — сильные, тёплые, с пальцами, которые только что гладили меня.
— Больно? — спросил он тихо, почти шепотом.
Я кивнула, не в силах выдавить слово. Внизу пульсировало, ныло, горело.
Но боль была не только физическая. Где-то глубоко кололо чувство вины — перед Сашей, перед собой, перед тем, что должно было быть не так. Но я сама это сделала. Сама.
И почему-то, несмотря на боль и страх, я не жалела.
— Прости, — выдохнул он: — Если хочешь, я выйду. Сейчас. Просто скажи.
Я смотрела на него. На его испуганное лицо, на его тёмные глаза, в которых читалась тревога за меня. На его губы, которые только что целовали меня. На его тело — сильное, взрослое, настоящее.
Я зажмурилась, прислушиваясь к себе. Боль отступила почти полностью. Осталось только ощущение наполненности — странное, чужое, но не противное. И где-то глубоко, под слоем шока и страха, шевелилось что-то ещё. Любопытство. Возбуждение. Желание узнать, что будет дальше.
Я медленно приподнялась, и он вышел из меня. С влажным, тихим звуком, от которого у меня мурашки по коже. Я почувствовала, как что-то тёплое потекло по внутренней стороне бедра. Посмотрела вниз — на его члене, на моих бёдрах блестела прозрачная влага, смешанная с капельками крови. Совсем чуть-чуть, розоватыми прожилками, как разводы акварели на коже.
Я отодвинулась, села рядом на диване, поджав под себя ноги. И замерла, глядя на него.
Паша был возбуждён до предела. Дико. Бешено. Его член стоял — твёрдый, мокрый, с розоватыми разводами на головке, пульсировал, дёргался, жил своей отдельной жизнью. Головка набухла, стала тёмно-бордовой, блестела в свете свечей. Я смотрела на него заворожённо — какой он сейчас другой, чем был внутри меня. Больше. Страшнее в своей животной красоте. И одновременно завораживающий.
Паша перехватил мой взгляд и усмехнулся — криво, тяжело дыша, с хрипом вырывающимся из груди. Его рука сама легла на член. Пальцы обхватили ствол, сжали, и он застонал — низко, гортанно, запрокинув голову.
Я не отвела взгляд. Смотрела, как его кулак двигается вверх-вниз, медленно сначала, смакуя каждое движение, потом всё быстрее, ритмичнее. Головка блестела, набухшая, из неё сочилась прозрачная капелька, смешанная с розовым — моя кровь, моя девственность, оставшаяся на нём. Он проводил большим пальцем по головке, размазывая эту смесь, и шипел от удовольствия.
Я сидела, приоткрыв рот, и смотрела. Внизу живота снова запульсировало — откликаясь, сочувствуя. Это было невероятно эротично — видеть, как он доводит себя сам, глядя на меня, на моё тело, на мои бёдра, на капельки крови на коже.
