Меня зовут Настя, мне восемнадцать, и у меня до сих пор ни разу не было. Типа того. Ну, почти.
Ладно, если честно — вообще ни разу. С Сашей мы как-то... зависли. И чем дальше, тем больше я думаю — это уже привычка или реально первая любовь? Но об этом позже.
Он с параллельного класса. Худощавый, в очках, с вечно взлохмаченными волосами — но в этом есть своя фишка. Не тот ботаник, над которым смеются, а тихий, умный, со своим стилем. В нашей школе многие девчонки на него засматриваются, но он всегда смотрел только на меня. Мы вместе с шестого класса, шесть лет уже. Сначала просто дружили, потом он начал провожать меня до дома, носить мой портфель. А с четырнадцати уже по-настоящему встречаемся.
Долго у нас всё было по-детски. Целоваться начали классе в восьмом, наверное. Сначала робко так, только в губы чмокали — я вообще думала, что это и есть любовь до гроба. Сидели у него во дворе на лавочке, держались за руки и чмокались, как два дурачка. А потом как-то само собой по нарастающей пошло.
Года через два, где-то в десятом классе, Саша осмелел. Начал лапать меня через одежду — сначала за талию, потом выше. Я сначала дёргалась, а потом привыкла. Приятно же, чё уж. А там и под кофту залез. Помню первый раз — мы у него дома сидели, родителей не было, и он так осторожно, дрожащими руками, под футболку залез. Я замерла вся, дышать боялась. А он грудь трогает, пальцами по соскам водит — у меня аж мурашки по коже, дыхание сбилось, соски прям затвердели, и низ живота отозвался таким приятным, тянущим теплом.
А через какое-то время он пошёл дальше. Самый первый раз, когда он спустился рукой мне вниз... Я это на всю жизнь запомню.
Это случилось прошлой весной, мне тогда семнадцать было, в конце десятого класса. Май, тепло, за окном птички орут, а мы с Сашей в моей комнате делаем вид, что готовимся к годовой контрольной по алгебре. Учебники реально раскрыты на столе, тетрадки разбросаны, даже ручки лежат — для конспирации. Но мы уже часа два в них не смотрим.
Родители дома. Сидят в соседней комнате, телевизор смотрят — какой-то старый фильм, я слышу знакомые голоса актёров. Дверь в мою комнату прикрыта, но не заперта — нельзя, сразу вопросы начнутся. Так что приходится быть тихими, очень тихими.
Мы сидим на полу, прислонившись спиной к моей кровати. Я устроилась у Саши в объятиях, практически у него на коленях. На мне старые джинсы и простая белая футболка, под которой ничего нет — Саша любит, когда так, ему проще залезть. Он сам в своих вечных джинсах и растянутой кофте, очки на носу, волосы взлохмачены, потому что я уже успела ему голову начесать.
Целуемся мы почти беззвучно. Только тихие влажные звуки, прерывистое дыхание. Я люблю, как он целуется — сначала нежно, едва касаясь, а потом всё глубже, настойчивее, языком играет, засасывает мою губу. У меня от этого сразу голова кругом, и приходится кусать губу, чтобы не застонать вслух.
Он уже под футболку залез давно — грудь мнёт, соски пальцами крутит. Я таю вся, в голове туман, дышать тяжело, внизу живота уже знакомое тепло разливается, тянет так приятно. Саша дышит тяжело, я чувствую, как у него сердце колотится, когда он ко мне прижимается.
И вдруг чувствую — его рука скользит по животу вниз. Медленно так, нерешительно, пальцы чуть дрожат. Я замерла, но останавливать не стала. Наоборот, напряглась в ожидании. Краем уха слышу, как в соседней комнате мама чему-то смеётся. Саша тоже замер на секунду, прислушался. Потом выдохнул и продолжил.
Сначала через джинсы просто нажал на то место — там, где у меня уже всё горело, пульсировало. И от этого простого нажатия у меня искры из глаз, я ахнула прямо ему в рот, но вовремя прикусила губу. Он, видимо, понял, что я не против, и осмелел.
Я слышала, как щёлкнула пуговица на моих джинсах. Звук такой отчётливый в тишине комнаты — у меня сердце ушло в пятки. Я замерла, прислушиваясь к голосам за стеной — не услышали? Вроде нет, фильм идёт, диалоги. Саша тоже замер, руку убрал, подождал. Потом, убедившись, что всё тихо, потянул молнию вниз. Медленно, специально медленно, зубец за зубцом, стараясь, чтобы она не скрежетала слишком громко. Я боялась дышать.
Потом он запустил руку мне в трусы.
Они у меня были обычные, хлопковые, бежевые — ну вы знаете, не кружево, конечно. Он отодвинул их край и залез пальцами прямо туда. Я тогда чуть не умерла от стеснения. Сидела, вцепившись в его плечо, и боялась пошевелиться, даже глаза закрыла. В голове билась мысль: только бы не закричать, только бы родители не вошли.
Но когда его пальцы коснулись там... это было нечто.
Он сначала просто водил пальцем по половым губам. Осторожно так, едва касаясь, раздвигал их, изучал, как будто в первый раз видел и боялся сделать больно. Я уже мокрая была — сама чувствовала, как там всё влажно и горячо, трусы наверное насквозь промокли. Он это тоже почувствовал — выдохнул как-то удивлённо и шумно, и я прижала палец к его губам: «Тише».
Потом нашёл вход, покрутил пальцем вокруг, чуть надавил, но не вошёл. Боялся, наверное. А потом переключился выше и нащупал клитор.
Я даже не знала, что это так может быть. Я вообще не особо себя там трогала, если честно. Пару раз пробовала, но как-то не заходило, скучно было. А тут — другое совсем.
Он сначала просто нажал на него подушечкой пальца. У меня аж ноги дёрнулись, и я зажала себе рот рукой, чтобы не охнуть. Потом начал крутить, нажимать, водить по кругу — медленно, потом быстрее, потом снова замедлялся. Пальцем водил, иногда двумя, массировал, гладил.
И у меня вдруг всё внутри сжалось. Напряглось до предела, до боли, до звона в ушах. Я вцепилась в него мёртвой хваткой, закусила губу до крови, чтобы не заорать. А потом такая волна пошла изнутри — оттуда, снизу, вверх по животу, в грудь, в голову. Меня всю выгнуло, ноги свело судорогой, я затряслась мелко-мелко, и из горла вырвался такой сдавленный хрип, что я сама испугалась, зажала рот обеими руками.
Я кончила. Прямо на его пальцы. Первый раз в жизни.
Я тряслась, наверное, минуты две — хотя может и меньше, время остановилось. Тело дёргалось, низ живота пульсировал, а из глаз слёзы потекли сами собой. От переизбытка, от шока, от того, как это было сильно. Я ревела и смеялась одновременно, уткнувшись ему в шею, и не могла остановиться, зажимая рот, чтобы всхлипы не были слышны за стеной.
А он гладил меня по голове, по спине, целовал в мокрые щёки и шептал прямо в ухо: «Тише, тише, моя хорошая, ты моя красивая, я тебя люблю». Пальцы свои оттуда убрал, они все блестящие были, мокрые. Я видела краем глаза, как он на них посмотрел, потом на меня, и улыбнулся так... гордо, что ли.
Я смущалась дико, зарылась лицом в его кофту. А он всё гладил и целовал, и я чувствовала, как сильно он хочет — потому что у него там уже колом стояло, я боком чувствовала, как упирается.
И вдруг он взял мою руку. Я подняла голову, посмотрела на него. Он покраснел весь, но смотрел решительно. Медленно, глядя мне в глаза, он расстегнул пуговицу на своих джинсах, потом молнию — снова стараясь делать это беззвучно. Я замерла, дыхание перехватило. В соседней комнате зазвучала реклама — громко, резко, и мы оба вздрогнули, замерли. Потом выдохнули.
Он засунул мою ладонь к себе в трусы.
Первое, что я почувствовала — жар. Просто невероятный жар, будто я руку в горячую воду опустила. Потом — он. Его член. Твёрдый, горячий, пульсирующий прямо под моими пальцами. Кожа на нём была такая нежная, бархатистая, что я ахнула — и тут же зажала себе рот другой рукой, вспомнив про родителей. Саша шумно выдохнул, когда мои пальцы сомкнулись вокруг него.
Я сначала растерялась — держу в руке что-то живое, большое, и не знаю, что делать. Но он сам начал двигать бёдрами, насаживаясь на мою ладонь, и я поняла: надо сжимать и водить. Я сжала сильнее — он застонал, низко, гортанно, но тут же прикусил губу, заглушая звук. Запрокинул голову, глаза закрыл. Мне это так понравилось, что я стала водить рукой быстрее, вверх-вниз, чувствуя, как его член скользит в моей руке, как головка, гладкая и влажная, проходит под пальцами.
Он был весь в моей руке — я чувствовала каждую венку, каждый миллиметр. Он был длиннее, чем я думала, и такой твёрдый, что удивлялась, как он вообще может таким быть. Я сжимала то сильнее, то слабее, экспериментировала, смотрела на его лицо, искала, что ему больше нравится. Он стонал, закусывая губы, глаза закатились, дыхание стало прерывистым, но он держался, старался не издавать громких звуков.
— Быстрее... — прошептал он хрипло: — Да, вот так... не останавливайся...
Я ускорилась, другой рукой обняла его за шею, притянула к себе, целовала в щёку, в ухо, в шею — бесшумно, только губами. Он дрожал весь, напрягся, и вдруг я почувствовала, как его член дёрнулся в моей руке, пульсировать начал, и тёплая, густая жидкость брызнула мне на пальцы, на ладонь, потекла по руке вниз.
Он кончал долго, судорогами, тяжело дыша и вздрагивая, уткнувшись лицом в моё плечо, чтобы заглушить стоны. А я всё сжимала, чувствуя, как пульсирует его член, как вытекает сперма, пока он не затих.
Я поднесла ладонь к лицу, рассматривая. Сперма была тёплая, липкая, стекала между пальцами. На свету она казалась жемчужно-белой, с лёгким желтоватым оттенком.
— Что, нравится? — прошептал Саша, всё ещё тяжело дыша.
Я кивнула, разглядывая свою липкую руку. Сперма стекала по пальцам, тёплая, густая, поблёскивала в свете лампы. Я поднесла ладонь ближе к лицу, вдохнула запах — острый, терпкий, немного горьковатый, но в нём было что-то завораживающее.
И вдруг, не думая, просто повинуясь какому-то внутреннему порыву, я лизнула свой указательный палец.
