— Как вы вывернули всё так, будто вы опять во всём правы, а я — несчастная закомплексованная ханжа?! — возмутилась Фима.
— Вот такие мы, педерасты, изворотливые, — заключил со смехом Жук. — Одевайся, солнышко!
— Да не пойду я с вами никуда! Опять, наверное, разврат и прелюбодеяния! Я теперь вас уже знаю!
— Открой подарок, посмотри сначала! — Счастливое присутствие духа Жуку могла испортить, наверное, только собственная смерть. Он развалился на единственном кресле и покачивал сияющим носком ботинка.
В коробке оказалось две, по виду, дорогие вещи. К своему стыду, Фима обнаружила там феноменально прекрасный комплект бордового нижнего белья и, под стать ему, длинное тёмно-красное струящееся коктейльное платье на тонких бретелях.
Она растерянно держала всё это в руках и не могла решиться принять.
— Просто примерь! — упрашивал Жук.
— Тогда выйдите, пожалуйста!
— Я не буду смотреть!
— Владислав Евгеньевич!
— Ухожу, ухожу!
Январь. Жук.
По заснежённой трассе едет междугородний автобус. На улице минус тридцать пять, в салоне — полтора десятка незнакомцев, отделённых от стужи лишь тонким, заиндевевшим стеклом и гудящим мотором. Но мотор ломается, глохнет, и холод пробирается внутрь. Водитель звонит в диспетчерскую — помощь только утром. Люди, укутанные в одежду, звонят всем, от МЧС до шоу Опры Уинфри, но спасения даже не обещают. Наконец, подходит грузовик из соседнего села, найденый через пятые уши, и оттаскивает автобус с дороги, замерзшие пассажиры размещены на ночь в тёплую школу. После стольких часов холода и безнадеги, хоть что-то радостное. Там, среди собранной со всех закуски и волшебно появившейся водки, за спонтанным разговором, чужие становятся ближе, обмениваются именами, историями, смехом. Общая беда сплачивает их, и это становится «их историей».
Так и у Жука с этой девочкой теперь была история. Началась она, правда, неважно, но стойкость, с которой Серафима перенесла тот удар судьбы, приятно удивила мужчину, и он хотел всеми силами загладить инцидент и продолжить общение. Она знала теперь о нём почти всё и оттого становилась в его понимании частью близкого круга, доверенным человеком.
— Я готова!
Щёки Серафимы пылали под стать бордовому платью. Она была очаровательна. Молодость лучилась сквозь её светлую кожу. Нагота открытых плеч была подчёркнута яркой блестящей тканью, тревожно облегающей стоящую грудь. Точёная талия переходила в покатые бёдра, и этот волнительный изгиб не имел ни одной ломаной линии или острого угла, который мог бы нарушить это природное великолепие. Стройные ноги идеальной формы были прикрыты на манящую высоту. Смущение на лице и приоткрытые губы только дополняли эту картину торжества молодости и привлекательности.
— Серафима, вы — великолепны! Пожалуй, я опять переключусь на женщин! — заявил Жук.
Ночь. Фима.
Сидя рядом с водителем на пассажирском сидении крутого и сияющего чистотой внедорожника, Сима чувствовала себя немного восторженно. Несмотря на очевидные минусы этого странного мужчины, никто до него не приезжал на ночь глядя с дорогими подарками, не садил её, как королеву и подругу, рядом с собой и не вёз на странную вечеринку, вход куда только по дорогим приглашениям и великому блату. Она пыталась бороться со своей такой детской радостью, но не могла унять собственное возбуждение. Больше всего она боялась снова жестоко разочароваться, быть возвращённой на землю с высоты своих очередных обманчивых предположений. И поэтому заранее решила ничем не обольщаться, никому не верить и ни во что не встревать.
Жук вёл машину уверенно и спокойно. Приборная доска подсвечивала его приятное молодое лицо и руку на руле с дорогими часами на запястье. Кто она ему? Что она тут с ним делает? Почему согласилась на это приключение?
Спрашивая себя, она сама догадывалась, что испытывает к этому мужчине прежние чувства заинтересованности, невзирая на все его «прегрешения». Более того, с ним она ощущала себя маленькой девочкой под защитой большого дяди: отдаться на волю взрослых, довериться, и всё будет хорошо, они знают, что делать.
Пройдя со стоянки в ничем не примечательный двор, они оказались за дверью в небольшом предбаннике с охраной. Жук подал пригласительные, и их перенаправили в боковую дверь с надписью «VIP».
Пройдя по непримечательной лестнице, они неожиданно оказались в большом зале. Девушки в лёгких полупрозрачных накидках на полуголом теле, на которых красным была проведена линия от ворота на груди до области лобка, помогли им раздеться и указали на их места. Это был отдельный столик с диванчиком и двумя креслами.
— Будет кто-то ещё? — уточнила Сима, прикидывая количество мест у стола.
— Если мы кого-то пригласим, то будет. А так это всё наше, — сказал Жук, окинув рукой места. Он не озирался вокруг, как Сима, будто видел всё это не в первый раз.
Столик стоял на подобии балкона, откуда открывался вид на собравшихся внизу. Балкон, скорее похожий на бельэтаж театра, опоясывал всё помещение по периметру, кроме центральной его части. Там располагался занавес и невысокая сцена. На неё сейчас был направлен одинокий луч софита. Другие пятна света выхватывали по залу небольшие открытые в центр тематически оформленные закутки, отделённые от толпы, которая с каждой минутой всё прибывала, верёвочными ограждениями. В каждом из этих уголков «по интересам» что-то происходило. В одном Сима заметила верёвки и цепи, а в здоровом кресле была закреплена голая девушка, которую мужик в маске степенно охаживал чёрной плёткой по белой коже. В другом нагую девушку два человека раскрашивали красками прямо по телу. Ещё в одном делали тату. В следующем — массаж, тоже на голом теле. Массажист старательно концентрировался между ног лежащей женщины. В последнем мужик в балаклаве ходил над распластанной на спине особой и капал на неё парафином зажжённой свечки, стараясь попасть на грудь и живот.
Жук посмотрел на часы:
— Мы в самый раз, представление скоро начнётся.
— Представление? Это театр?
— В некотором роде всё в нашей жизни — театр.
— Вы поняли.
— Да. Представление, а потом уже основная программа. Ты такая серьёзная! Пора уже оттаять! — Жук потормошил её локоть.
Вновь подошла одна из девушек и протянула поднос с силиконовыми браслетами разных цветов.
— Что это? — не поняла Сима.
Девушка начала объяснять:
— Белые — для пар, жёлтые — для любителей петтинга, зелёные — для тех, кто допускает оральный секс, красные — для классики, фиолетовые — для свингеров, чёрные — для би, голубые и розовые…
— Тут понятно, — оборвала её Сима. — Может, возьмём белые? — осторожно предложила она Жуку.
— Отличный выбор, тогда к вам никто не будет подходить сам! — поощрила девушка её решение.
Жук взял себе чёрный и подмигнул вновь смутившейся Симе. Опять он поставил её на место, и она залилась краской, к счастью, не заметной в полумраке.
Она уже жалела о своём выборе и хотела назло ему поменять свой браслет на красный или жёлтый, но не знала, как это сделать.
Принесли заказанные напитки: виски для мужчины, белое вино для девушки.
— Вот в чём корень нашей с вами, Серафима, проблемы? В том, что вы решили, что выбранный вами мужчина должен быть непременно вашим, потому что вы молодая и красивая. А вместо этого увидели его с другим! — Жук был настроен поговорить.
— Корень нашей с вами проблемы, как вы выражаетесь, Владислав Евгеньевич, в том, что вы сначала втирали, как любите жену и привержены семейным ценностям, а через полчаса засовывали свой член в рот постороннему мужчине! Лично я так вижу сложившуюся ситуацию! — Сима не хотела поднимать эту тему. Она вызывала у неё головную боль.
— Это не посторонний, это — Илюшка!
— Рада за Илюшку, что он такой молодец-умелец защёканских дел!
Они замолчали. Сима, вспомнив своё позорное бегство с корпоратива, опять наполнилась до краёв стыдом и жалостью к себе, осушив весь бокал одним залпом. Жук обдумывал что-то своё, на неё не глядя.
— У меня есть теория, — Жук отпил немного виски и отставил гремящий льдом пузатый стакан. Лицо его излучало полную безмятежность и расслабленность. — Согласно её постулатам, уровень восприятия в сексе можно измерить по десятибалльной шкале. Где ноль — это невинность детства, а десять — это развращённая вседозволенность и полнейший пансексуализм. Все остальные варианты укладываются в промежуток между ними. Так вот, в этой шкале ваш, Серафима, уровень восприятия находится на позиции один или два. В вашем понимании есть мужчина и женщина, они могут иногда лежать друг на друге, но и только друг на друге, потом у них появятся дети, которые вырастут, и круг замкнётся.
Моё — на уровне, скажем, семь, может, я себе льщу. Я уже не считаю, что один партнёр на всю жизнь — это неотвратимая данность, и что секс — это только мужчина плюс женщина и мужчина непременно сверху. Скажем, тот парень, что вы имели несчастье наблюдать в той кабинке, делает такие сказочные минеты, какие не сможет осилить ни одна из, поверьте, многочисленных женщин, с которыми я имел… удовольствие. — Он опять пригубил из стакана, посмаковав вкус напитка во рту, и довольно улыбнулся. — Вы же не будете возражать, что ключевое во всех наших сексуальных изысканиях — это самовыражение и получение удовлетворения?
— Буду! Я буду возражать! — завелась Серафима, увидев слабость рассуждений начальника. — Любовь — всего лишь эмоциональная окраска для секса, обеспечивающего продолжение рода и выращивание потомства! Во главе угла всегда должна стоять пара и их последующее размножение!
