Но он убрал руку.
Я открыла глаза, не понимая. Смотрела на него растерянно, тяжело дыша. А он взял мою ладонь и положил себе на ширинку.
— Хочу тебя, — просто сказал он: — Хочу, чтоб ты меня тоже...
Я чувствовала через джинсы, какой он твёрдый. Горячий. Пульсирует под тканью, дергается, будто живой.
Я расстегнула пуговицу. Потянула молнию вниз. Медленно, глядя ему в глаза, как он только что делал со мной. Запустила руку внутрь, нащупала край трусов, стянула.
И он выскочил прямо в мою ладонь.
Я уже держала в руке чужой член. И это было странно — не стыдно, не противно, а странно. Другой. Не Сашин. Больше? Наверное. Толще, да. Головка крупнее, и вены проступают сильнее. Я провела пальцем по стволу, чувствуя жар, пульсацию. Он выдохнул сквозь зубы, напрягся весь.
Я смотрела на него. На то, как он сжимает в руке мой член. На то, как головка блестит в свете свечей. На то, как он хочет меня.
А потом я сама не знаю, как это вышло. Просто наклонилась. Как делала это с Сашей много раз. Привычное движение, отработанное до автоматизма. Опустилась ниже, раздвинула губы и взяла его в рот.
Он застонал — низко, гортанно, запрокинув голову. Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, но не давили, просто гладили, направляли чуть-чуть.
Я двигала головой, впуская его глубже. Работала языком — водила по головке по кругу, давила на уздечку, облизывала ствол, когда выходила наружу. Рукой помогала снизу, сжимала основание, массировала яйца. Всё как обычно. Как с Сашей.
Только член был другой. И запах другой — острее, мужской, непривычный. И руки на моих волосах — другие, сильнее, увереннее. И его стоны — ниже, грудные, вибрирующие.
Но мне было хорошо. Плыть в этом тумане, не думая, просто делать. Просто чувствовать, как он тает под моими губами, как напрягаются мышцы его живота, как сбивается дыхание.
Я ускорилась. Глубже, быстрее, ритмичнее. Слюна текла по подбородку, смешивалась с его смазкой, было мокро, влажно, громко — хлюпающие звуки разносились по комнате, смешиваясь с музыкой.
Он тихо постанывал, шептал что-то одобрительное, сжимал мои волосы чуть сильнее.
— Настя... да... вот так... классно...
Я чувствовала, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее, как яйца подтягиваются ближе. Знала это состояние — Саша так всегда перед финалом.
— Я сейчас... — выдохнул он хрипло.
Но я не остановилась. Не отстранилась. Хотела до конца. Хотела почувствовать это — чужого мужчину, кончающего мне в рот. Хотела знать, каково это — с другим.
Он дёрнулся. Всё тело напряглось, член забился у меня во рту, и первая горячая струя ударила в горло. Солёная, густая, тёплая. Я сглотнула, и тут же новая порция, и ещё. Глотать приходилось быстро, чтобы не захлебнуться — спермы было много, она заполняла рот, текла по языку, по нёбу. Я чувствовала каждую пульсацию, каждый толчок, чувствовала, как он кончает глубоко мне в горло, содрогаясь всем телом.
Когда затих, я отстранилась медленно, облизала губы, собирая остатки. Во рту было полно, тепло, привкус — горьковато-солёный, терпкий, чужой. Я сглотнула последний раз и посмотрела на него.
Он смотрел на меня — широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. На лбу выступил пот, волосы прилипли ко лбу, губы приоткрыты. Вид у него был... охреневший, если честно.
— Ты... — выдохнул он. — Это... супер. Просто супер...
Я улыбнулась. Во рту всё ещё был его вкус, и где-то на краю сознания мелькнула мысль: "Это же не Саша". Но она утонула в тепле, разлившемся по телу, в удовольствии от того, как он смотрит на меня, как будто я сделала что-то невероятное.
Я закрыла глаза и уткнулась носом ему в шею. Пахло сексом, его парфюмом, чем-то живым, настоящим. И мне было хорошо. Так хорошо, что думать ни о чём не хотелось.
Особенно о Саше.
Он там, где-то в другой жизни, читает свои книжки, готовится к ЕГЭ и даже не подозревает, что я сейчас делаю. Что я только что сделала.
Где-то глубоко внутри кольнуло — стыдно? Нет. Наверное. Просто кольнуло и прошло.
Я прижалась к Паше сильнее и позволила туману снова накрыть меня с головой.
Мы сидели с Пашей на диване, и я всё ещё чувствовала во рту его вкус, когда мой взгляд сам собой скользнул в сторону ниши. Туда, где над кроватью горел тёплый свет торшера.
Лена сидела на Жене сверху. Совершенно голая. Её изумрудное платье валялось где-то на полу, и теперь я видела её всю — длинные стройные ноги, обхватывающие его бёдра, плоский живот, маленькая аккуратная грудь с тёмными сосками, которые подпрыгивали в такт движениям. Волосы растрепались, падали на лицо, она откидывала их назад, запрокидывая голову.
Она двигалась. Медленно, ритмично, смакуя каждое движение. Её бёдра поднимались и опускались, и в этом было что-то завораживающее — плавное, текучее, дикое одновременно.
А под ней лежал Женя. Тоже голый. Его руки сжимали её талию, направляли, помогали. И в те моменты, когда Лена поднималась почти до конца, я видела это. Видела, как его член, мокрый, блестящий, выходит из неё, а потом, когда она опускается, снова входит. Прямо на моих глазах. Входит в неё, в эту маленькую щёлку между её ног, которую я раньше даже представить не могла вот так — открытой, доступной, занятой.
Я смотрела и не могла отвести взгляд.
Лена стонала — тихо, но отчётливо, не стесняясь. Её грудь подпрыгивала, соски затвердели. Женя что-то шептал, она наклонялась к нему, они целовались, не прекращая движений. Потом она выпрямилась, упёрлась руками ему в грудь и ускорилась. Быстрее, жёстче, громче.
Я видела, как её внутренние мышцы сжимают его член, когда она опускается до конца. Видела, как он пульсирует внутри неё. Видела всё.
Внизу живота у меня всё сжалось. Заныло, загорелось. Я сама не заметила, как раздвинула ноги чуть шире, как бессознательно провела рукой по своему животу вниз.
— Красиво, да? — тихо спросил Паша, обжигая дыханием моё ухо.
Я вздрогнула. Совсем забыла, что он рядом.
— Я... — выдохнула я, не в силах подобрать слова.
— Не отводи взгляд, — прошептал он: — Смотри. Это же секс. Настоящий. Ничего стыдного.
Его рука легла на мою коленку. Пальцы поглаживали внутреннюю сторону бедра, поднимаясь всё выше. А я смотрела на Лену, которая уже почти кричала, на Женю, который сжимал её ягодицы, входя в неё снизу резко, глубоко.
Паша убрал руку с моего бедра и повернул моё лицо к себе. Его глаза в полумраке блестели, зрачки расширены.
— Хочешь так же? — спросил он тихо, с хрипотцой: — По-взрослому?
Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле, ладони вспотели.
— Я... я не могу, — выдохнула я, чувствуя, как щёки заливает краска: — Я девственница.
Я ожидала чего угодно — удивления, смеха, может быть, разочарования. Но он просто кивнул, спокойно, будто я сказала "я люблю чай".
— Понимаю, — сказал он: — Слушай, есть другой способ. Без входа. Мы можем просто тереться. Ты сверху, я снизу — не важно. Ты будешь чувствовать меня, я тебя. Трение, скольжение, всё, кроме проникновения. Хочешь попробовать?
Я смотрела на него. В голове был туман — алкоголь, травка, эта сумасшедшая ночь, Лена с Женей на кровати, его руки на мне, его член у меня во рту десять минут назад, его вкус до сих пор на языке. Что мне терять? Саша далеко, Саша не узнает, Саша вообще в другой реальности.
— Да, — выдохнула я: — Давай, попробуем.
— Тогда раздевайся, — сказал он просто, глядя мне в глаза: — Полностью. Хочу чувствовать тебя всю.
Я не колебалась. Стянула свитер через голову, бросила на пол. Под ним оказался кружевной чёрный лифчик — тот самый, который я надела «на всякий случай». Паша смотрел на меня, и я, не раздумывая, расстегнула застёжку сзади, сняла его и отбросила в сторону. Грудь качнулась, освободившись, соски сразу затвердели от воздуха и его взгляда.
Расстегнула джинсы, стянула их вместе с трусами — мокрыми, липкими от возбуждения. Осталась в одних носках, посмотрела на них, хмыкнула и стянула и их. Стояла перед ним голая, в полумраке комнаты, где пахло сексом, травкой и свечами.
И почему-то не стеснялась. Вообще. Ни капли.
Я поймала себя на этой мысли и удивилась. Ещё пару часов назад я бы умерла, если б пришлось раздеться при ком-то, кроме Саши. А тут стою перед почти незнакомым парнем, и мне нормально. И краем глаза вижу Женю — он тоже смотрит. Не пялится, а просто смотрит, спокойно, с интересом. И в его взгляде нет ничего, что заставило бы меня прикрыться. Только тепло и желание.
Наверное, дело в Лене. В том, как она только что — голая, верхом на Жене — была такой естественной, такой свободной. Она не думала, стыдно или нет. Она просто была. И Женя смотрел на неё так, будто она богиня. Ни грамма осуждения, ни тени насмешки. И теперь они оба смотрят на меня так же.
И ещё — в этой комнате. В этом воздухе, пропитанном сексом, в этом мягком свете, в этой тишине после бури. Здесь всё было по-другому. Не как в моём мире, где мы с Сашей вечно шепчемся и прислушиваемся, не вошли бы родители. Здесь нечего было бояться. Здесь всё можно.
Я стояла голая перед ними обоими, и мне было спокойно. Даже приятно. Хотелось, чтобы они смотрели.
Паша, не отводя от меня взгляда, медленно, не торопясь, стянул через голову футболку. Отбросил её куда-то в сторону. Я смотрела, как открывается его грудь — широкая, с рельефными мышцами, покрытая редкими тёмными волосами, которые дорожкой спускались вниз к животу.
