— Я попробую, — выдохнула я: — Только... ты скажешь, если что не так?
— Конечно, — улыбнулся он.
Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Он сел на край моей кровати, ноги на пол. Я поднялась с кровати и встала перед ним на колени. Пол был жёсткий, холодный, но я не замечала. Всё внимание было на нём, на том, что сейчас будет.
Он смотрел сверху вниз, и в этом взгляде было столько всего, что у меня дыхание перехватило. Нежность, желание, благодарность — и ещё какое-то удивление, будто он не верил, что я согласилась.
Я взяла в руку. Тёплый, тяжёлый, живой. Чувствовала, как пульсирует под пальцами, как дёргается. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. А вдруг я сейчас всё испорчу? Вдруг ему не понравится? Вдруг я сделаю что-то не так?
Провела большим пальцем по головке, собрала прозрачную капельку. Поднесла к губам, лизнула.
Солёное. Чуть горьковатое. Пахнет им, острым таким, мужским. И от этого запаха у меня самой внутри всё сжалось. Там, внизу, снова запульсировало в ответ. Странно, как это работает — просто запах, просто вкус, а тело уже откликается.
Он выдохнул, запрокинул голову. И этот его стон — низкий, грудной — отдался где-то у меня в животе тёплой волной. Мой страх немного отпустило. Ему нравится. Я правильно делаю.
Я взяла в рот.
Сначала только головку. Боялась. Боялась зубов, боялась глубины, боялась, что сделаю больно. Язык не знал, куда девать, просто водил по кругу, пробовал, изучал. Слушала его дыхание — когда особенно остро реагировал, замирала, запоминала, пробовала снова.
— Да... вот так... — выдохнул он хрипло, и я поняла, что угадала.
Рукой помогала снизу, сжимала ствол, массировала яйца — они напряжённые, тёплые, перекатывались под пальцами. Он запустил пальцы в мои волосы, гладил, направлял, но не давил. Просто был рядом, дышал, стонал, и от его стонов у меня самой всё плавилось внутри.
Потом осмелела, попробовала взять глубже. Вошло сантиметров на пять — дальше упёрлось в горло, и меня чуть не вырвало. Я отпрянула, закашлялась, слюна потекла по подбородку. На глаза навернулись слёзы от неожиданности.
Я снова взяла. Медленнее, осторожнее. Пробовала под другим углом, наклоняла голову иначе. Училась дышать носом, расслаблять горло, не думать о рвотном рефлексе. Когда получалось задержать его глубже — хотя бы на секунду — он стонал так, что у меня сердце заходилось от счастья.
Я смотрела на него снизу вверх. Глаза закрыты, голова запрокинута, губы прикушены, кадык ходит по шее. На лбу выступила испарина, волосы прилипли ко лбу. Иногда открывал глаза, смотрел на меня — и в этом взгляде было столько всего: нежность, благодарность, желание, любовь. Чистая, настоящая любовь.
У меня от этого взгляда слёзы наворачивались, но я не останавливалась.
Я ускорилась. Ритмичнее, глубже. Слюна текла по подбородку, смешивалась с его смазкой, капала на грудь. В комнате стояли только эти звуки — влажные хлюпанья, его стоны, мои приглушённые мычания. Я чувствовала, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее, как яйца подтягиваются ближе.
— Настя... я сейчас... — выдохнул он вдруг, попытался отодвинуться, взял меня за плечи, пытаясь отстранить.
Но я не отпустила. Вцепилась в его бёдра и держала. Хотела до конца. Хотела знать, каково это — когда он кончает мне в рот. Хотела чувствовать его всего, без остатка. И, честно, боялась останавливаться — вдруг он подумает, что мне не понравилось?
— Давай... — выдохнула я, не выпуская его. Голос прозвучал глухо, с членом во рту, но он понял.
Он дёрнулся. Замер на секунду. Всё тело напряглось, мышцы живота стали каменными. И горячее, густое ударило в горло.
Неожиданно. Тёплой, тугой струёй. Я чуть не поперхнулась, но сглотнула. Вкус — солёный, горьковатый, терпкий. Сразу следом — новая порция, заполнила рот, потекла по языку, затекла под язык. Ещё толчок — на нёбо, смешалось со слюной, потекло из уголков губ.
Я глотала и глотала, чувствуя, как пульсирует на языке, как выстреливает снова и снова. Спермы было много. Она заполняла рот, текла по подбородку, капала на грудь, на живот. Тёплая, густая, скользкая. Я чувствовала каждый толчок, каждую пульсацию, и от этого внутри всё сжималось.
И в этот момент меня саму накрыло.
Я даже не поняла сначала, что происходит. Просто тело само выгнулось, задрожало, внизу всё сжалось до боли и потом отпустило тёплой, тягучей волной. Я замычала, сжимая его бёдра, чувствуя, как пульсирует там, внизу, в такт его пульсации у меня во рту. Волна шла за волной — не резко, а мягко, глубоко, заставляя дрожать каждую клетку.
Никогда такого не было. Никогда, чтобы просто от этого — кончить. От того, что делаю ему хорошо. От его вкуса. От его запаха. От его стонов. От того, как он смотрит на меня.
Когда всё затихло, я отстранилась. Во рту было полно — тёплое, солёное, его. Я сглотнула последний раз, облизала губы, пальцем собрала капли с подбородка и тоже отправила в рот. Посмотрела на него.
Он сидел, откинувшись назад, тяжело дыша, весь мокрый от пота. Грудь вздымалась, глаза закрыты, губы приоткрыты. Потом открыл глаза, посмотрел на меня. В них было столько... не передать словами. Удивление, счастье, благодарность, любовь. Изумление, будчи он увидел что-то невероятное.
— Ты... — выдохнул он хрипло, голос сел совсем: — Ты кончила? Там, стоя на коленях?
Я кивнула, улыбаясь. И слёзы потекли по щекам. Сама не знаю от чего — от счастья, от нежности, от облегчения, что всё получилось. Он сполз с кровати, прямо на пол, обнял меня, прижал к себе так крепко, что хрустнуло. Целовал мои мокрые щёки, лоб, губы, шептал что-то бессвязное.
— Ты моя, — выдохнул куда-то в волосы. — Моя девочка. Совсем моя. Я тебя так люблю... ты даже не представляешь.
Я уткнулась ему в плечо и зажмурилась. Пахло от него сексом и мной. Вкус его спермы всё ещё чувствовался на языке. Тепло разливалось по телу, внизу ещё пульсировало остаточными спазмами.
Тогда я ещё верила, что это правда. Что я только его. Что никого другого никогда не будет.
***
После первого раза как-то само собой получилось, что каждая наша встреча теперь заканчивалась минетом. Это даже не обсуждалось — просто становилось естественным финалом, как десерт после ужина. Сначала я ещё смущалась, действовала осторожно, по отработанной схеме. Но Саше, кажется, было вообще всё равно — он каждый раз смотрел на меня так, будто я совершаю подвиг, будто я дарю ему нечто невероятное.
А мне нравилось это чувство. Чувство власти. Нравилось видеть, как он теряет контроль, как закатывает глаза, как хрипло стонет моё имя. В такие моменты я понимала, что держу в руках не просто его член, а всего его целиком. Он становился уязвимым, открытым, полностью моим.
Я начала экспериментировать.
Сначала просто меняла темп. То медленно, почти дразня, водила языком по головке, обводила по кругу, касалась уздечки — он выгибался и просил не останавливаться, голос срывался на хрип. То ускорялась, брала глубже, работала ритмично, и он срывался быстрее обычного, впиваясь пальцами в простыню. Я чувствовала, как напрягаются мышцы его живота, как сбивается дыхание, и от этого у меня самой внутри всё сжималось.
Потом добавила руки. Это была целая наука. Одной держала за основание, контролируя глубину и ритм, другой массировала яйца — он говорил, что от этого вообще крышу сносит. Я нашла особенное место — если водить пальцем по промежности, прямо за яйцами, по нежной складочке кожи, он начинал дрожать, дышать рвано и кончал почти сразу. Это стало моим секретным оружием. Я приберегала этот приём на финал, когда хотела, чтобы он взорвался быстро и сильно.
Я пробовала разные позы. Сначала он всегда лежал, а я сидела сверху или сбоку, как было удобнее. Но потом меня понесло.
Как-то раз я сказала ему встать. Сама опустилась на колени, а он стоял передо мной, и я брала в рот, глядя снизу вверх. Это было... странно. Я чувствовала себя такой покорной что ли, маленькой, зависимой. Но в этом была своя, особая кайф. Он смотрел на меня сверху вниз, гладил по голове, запускал пальцы в волосы, и я видела, как ему нравится эта власть. Мы оба кайфовали от этого расклада.
Один раз я заставила его сесть на стул — обычный деревянный стул у моей кровати. Сама устроилась между его ног на полу, на коленях. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на меня сверху вниз, видел всё — как я беру в рот, как работаю языком, как смотрю на него. Его это заводило нереально. Член твердел ещё сильнее, дыхание сбивалось, он не мог оторвать взгляд.
Я поднимала глаза, ловила его взгляд и продолжала, не отрываясь. Смотрела, как закатываются его глаза, как он закусывает губу, как на лбу выступает испарина. В какой-то момент он схватил меня за волосы — не больно, но жадно — и простонал:
— Настя... я сейчас...
Я ускорилась, сжала губы плотнее, рукой нажала на то самое место. Он кончил так, что, кажется, в глазах потемнело у нас обоих. Спермы было много, она заливала рот, текла по языку, по подбородку. Я глотала, чувствуя, как пульсирует на языке, как выстреливает снова и снова.
Когда всё затихло, он долго сидел, откинувшись на спинку стула, тяжело дыша и глядя в потолок. Потом перевёл взгляд на меня, всё ещё стоящую на коленях, и выдохнул:
— Это было самое крутое в моей жизни.
Я улыбнулась, облизывая губы. И почувствовала, как от его слов по телу разливается тёплое, сладкое чувство. Моя власть. Мой мальчик. Моя игра.
А потом была ванная, зеркало, и я смотрела на себя.
