Прошло три луны.
Мор отступил. Мужчины перестали умирать. Я жил в женской половине и уже не помнил, как это — жить иначе.
Волосы отросли до плеч, мать заплетала их в косу. Я научился всему, что умеют девочки: прясть, ткать, готовить, нянчить малышек. Я знал, что когда-нибудь, если останусь, стану как тётя Лага — буду растить сирот и жить тихой жизнью.
Липа теперь часто уходила на женскую половину для взрослых — туда, где женщины принимают мужчин. У неё уже давно была первая кровь, она стала женщиной. Иногда я видел, как она возвращается уставшая, но довольная, пахнущая мужским потом и семенем. Она улыбалась мне и ложилась спать, обнимая меня, как раньше.
— Хорошо? — спрашивал я шёпотом.
— Хорошо, — отвечала она. — Когда вырастешь — узнаешь.
Я смотрел, как мужчины входят в женщин, и запоминал. Знал, что когда-нибудь, если вернусь в мальчика, я буду так же входить в девочек.
А если останусь — никогда.
Однажды вечером мы сидели с матерью у озера. Солнце садилось, вода горела красным.
— Мор ушел, — сказала мать. — Завтра совет. Ты можешь вернуться, если захочешь.
Я молчал.
— Ты хочешь? — спросила она.
Я смотрел на воду. На свое отражение — девочка с косой, в платье, с мягкими глазами.
— Я не знаю, — сказал я честно.
— Это твой выбор. Никто не осудит. Если останешься — будешь жить среди нас. Мужчины к тебе приходить не будут, ты же не женщина, у тебя нет лона. Но ты можешь растить детей — тех, кто остался без матери. Будешь им матерью по духу. Духи это принимают. Посмотри на тётю Лагу — она счастлива.
— А если вернусь?
— Тогда ты пройдёшь возвратный ритуал. Женщины вернут тебе мужскую силу. И ты станешь не просто мальчиком — ты станешь мужчиной. Инициация в ритуале возврата считается полной. Ты будешь иметь право входить в женщин, участвовать в Совете, носить оружие.
Я думал долго. Вспоминал, как лазал по деревьям. Как нырял с тростинкой. Как отец учил меня свежевать рыбу. Вспоминал, как пахнет лес на рассвете, как холодно в озере по утрам, как приятно уставать после долгой охоты.
И вспоминал, как хорошо сидеть на печи в обнимку с Липой, слушать её дыхание, чувствовать тепло.
Но я знал: если останусь — я никогда не узнаю, каково это — быть мужчиной. Входить в женщин. Делать детей. Сидеть в Совете.
— Я хочу вернуться, — сказал я.
Мать кивнула.
— Тогда завтра ритуал. И после него ты станешь мужчиной, Рад.
- --
Часть 7. Возврат
Очищение
Утром меня позвали к костру.
Я снял платье — сам, не прячась. Стоял голый перед общиной, и все смотрели. Дети показывали пальцами, женщины улыбались, мужчины кивали.
Тетя Лага стояла в стороне и улыбалась мне. Я улыбнулся ей в ответ.
— Иди в огонь, — сказала Ива.
Я пошел. Угли жгли пятки. Искры летели в лицо. Я выскочил с другой стороны, и женщины с мокрыми тряпками уже ждали, чтобы сбить огонь.
— Ты уверен? — спросила Липа, обтирая мои ноги.
— Да.
— Тогда иди. Они ждут.
Женщины дают силу
В доме Совета меня ждали женщины. Семеро. Липа была среди них.
— Ложись на спину, — сказала Ива.
Я лег на жертвенный камень. Холод прижался к спине, к ягодицам, к пяткам.
Первой подошла Липа. Она села на меня сверху — я почувствовал её тепло, влажное, горячее. Она прижималась, искала, как войти.
И вошла.
Я задохнулся. Это было совсем не так, как когда мужчины входили в меня. Другое. Мягче. Теснее. Влажнее.
Она двигалась медленно, неумело, но внутри меня росло что-то давно забытое — мужское, твердое, живое.
— Я чувствую, — выдохнула Липа. — Ты становишься твёрдым.
Я чувствовал сам. То, что спало три луны, просыпалось. Набухало. Тянулось к её теплу.
Она двигалась быстрее. Я застонал — по-мужски, низко, хрипло. И внутри взорвалось.
Семя вырвалось толчками — горячее, густое, своё.
Липа сошла с меня, мокрая, улыбающаяся.
— Ты мужчина, — сказала она. — Я чувствовала.
Следующая была старая женщина. Она села умело, сильно, и я снова наполнялся, снова отдавал.
Потом ещё. И ещё.
После третьей женщины я уже не просто лежал — я хотел сам. Член жил своей жизнью, требовал, просил.
Четвёртая женщина была молодой, с твёрдыми грудями. Она не сразу села на меня — сначала наклонилась и взяла мой член в рот.
Я задохнулся от неожиданности. Её губы были тёплыми, язык — влажным, скользким. Она ласкала меня долго, пока я не застонал, вцепившись пальцами в камень.
— Хорошо, — сказала она, поднимаясь. — Теперь ты готов по-настоящему.
Она села на меня, и я вошёл в неё глубоко, сразу, жадно.
Пятая женщина ласкала меня руками — долго, умело, доводя до грани и отпуская, снова и снова, пока я не взмолился.
— Прошу, — выдохнул я.
— Просишь? — она улыбнулась. — не хорошо. Ты мужчина. Мужчины требуют, когда хотят.
Она села на меня, и я кончил с криком.
Шестая и седьмая были быстрыми — я уже горел, уже не мог ждать.
Семь женщин. Семь раз я отдавал своё семя. Мой член, который три луны спал, который использовали только для того, чтобы упираться в камень и кончать без рук — теперь он был разбужен. Разбужен губами, языками, влагалищами, руками. Он жил. Я был мужчиной.
Когда последняя сошла, я лежал на камне пустой, обессиленный — но целый.
— Встань, — сказала Ива. — Встань, Рад.
Я встал.
Голый, на холодном полу, я чувствовал ветер на коже. На своей мужской коже. Член был мой — живой, уставший, удовлетворённый.
— Ты вернулся, — сказала Ива. — Иди к матери.
- --
Часть 8. Утро
Я вышел на рассвете.
Солнце поднималось над озером, вода горела золотом. Туман таял.
Мать ждала на берегу. В руках — штаны и рубаха, новые, сшитые специально для этого дня. Не детские — мужские.
— Ты теперь мужчина, Рад, — сказала она, подавая мне одежду. — Ты прошёл возврат. Ты имеешь право на оружие, на место в Совете, на женщин.
Я оделся. Штаны сидели хорошо — впору. Рубаха пахла свежим льном.
Я посмотрел на свои руки. Они стали сильнее за эти луны? Или это просто новое чувство себя?
Я посмотрел на женскую половину. У входа стояла Липа.
Я подошёл к ней.
— Спасибо, — сказал я. — За всё.
— Ты теперь мужчина, — она улыбнулась. — Будешь охотиться, воевать, брать женщин.
— А ты?
— А я буду делать то, что делаю. Принимать мужчин, рожать детей, стареть.
Я смотрел на неё. На её глаза, на грудь под платьем, на бёдра, которые уже знали мужчин. Я вспоминал, как она сидела на мне первой, как её тепло разбудило меня. Как она улыбалась, когда я кончил в неё.
— Я приду к тебе, — сказал я. — Как мужчина к женщине.
— Приходи, — она улыбнулась. — Я знаю, каково это — быть с тобой. Я уже была первой. Хочу снова.
Она протянула руку и коснулась моего лица. Я поймал её ладонь и поцеловал.
Потом отпустил и пошёл к озеру.
Вода была прозрачной, утренней. Я смотрел на своё отражение — мужчина в новой одежде, с отросшими волосами (надо будет снова остричь по-мужски), с жёсткими плечами и прямым взглядом.
Но в глубине глаз — там, где никто не видит — всё ещё жила Рада. Тихая девочка, которая умела принимать и любить.
— Ты там? — спросил я тихо.
Отражение молчало. Но я знал — она там.
Потому что тело помнит всё.
- --
