За столом тем временем разговор снова оживился. Мужчины обсуждали вчерашние события, делились впечатлениями, и я ловила обрывки их разговора, то краснея, то внутренне ликуя.
– А у неё, пацаны, рот – как у удава! – разглагольствовал Башир, размахивая вилкой. – Я, старый греховодник, видал всякое, но чтоб так глубоко брала, да ещё спросонья – это редкость. Профессионалка!
– А пизда? – подхватил Казим, подмигивая мне через стол. – Я после Ахмеда заходил, думал, там уже всё раздолбано, а она – как у первокурсницы! Сжимает так, что яйца чуть не отвалились!
– Это она специально, наверное, тренируется, – хмыкнул Мурат. – Для таких случаев. Умная шлюха – знает, что мужики ценят.
Я делала вид, что не слышу, уткнувшись в тарелку, но каждое их слово отдавалось во мне сладкой судорогой. Меня оценивали, меня хвалили, меня признавали лучшей в своём деле. И это признание от этих матёрых, видавших виды мужчин было дороже любых комплиментов в обычной жизни.
Маринка под столом легонько сжала мою руку. Я подняла на неё глаза. В её взгляде читалось: «Молодец, подруга. Ты справилась. Ты – королева». Я чуть заметно кивнула в ответ. Да, я справилась. Я была лучшей.
За окном медленно разгоралось серое осеннее утро. Дом просыпался, и вместе с ним просыпалась новая жизнь. Моя двойная жизнь, в которой я была и примерной женой, и королевой этого ада. И мне это нравилось. Нравилось до дрожи, до сладкой боли внизу живота.
Я доела плов, допила чай и откинулась на спинку дивана, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло сытости и удовлетворения. Впереди был ещё целый день. И кто знает, что он мне принесёт. Но я была готова ко всему. Потому что я знала: где-то там, за сотни километров, меня ждал мой Стас. Мой якорь. Моя тихая гавань. А здесь, в этом аду, я была его посланником, его глазами и ушами, его живой, дышащей, стонущей и кончающей фантазией.
И это знание делало меня непобедимой.
Глава 3: Сауна: исповедь и анекдоты.
Ахмед поднялся из-за стола с таким видом, будто только что принял важное государственное решение. Его рубашка, расстёгнутая почти до пояса, обнажала густую поросль на груди, блестящую от пота и жира. Он обвёл взглядом присутствующих – своих, чужих, женщин, мужчин, – и провозгласил голосом, не терпящим возражений:
– А теперь, мои грешники и грешницы, все в сауну! Смоем все наши вчерашние грехи… – он сделал многозначительную паузу, облизнув губы, – …и накопим новые!
Гул одобрения прокатился по залу. Кто-то засвистел, кто-то захлопал, кто-то просто засмеялся предвкушающе. Все задвигались, зашумели, начали подниматься с мест, оставляя за собой горы грязной посуды и пустых бутылок. Я переглянулась с девчонками. В их глазах читалась та же смесь усталости и любопытства – что ещё этот безумный дом приготовил для нас?
Мы спустились в цокольный этаж по широкой мраморной лестнице. Частная сауна Ахмеда оказалась настоящим дворцом релаксации и разврата. Огромное помещение было отделано дорогим деревом – пахло кедром и можжевельником, от которого слегка кружилась голова. В центре возвышалась массивная каменная печь, от которой исходил сухой, обжигающий жар. Вдоль стен тянулись деревянные полки на разных уровнях – от почти прохладного низа до раскалённого верха, куда забирались только самые стойкие. В углу темнела купель с ледяной водой, а рядом – небольшой бассейн с подсветкой, вода в котором мягко переливалась голубым. На специальных столиках стояли кувшины с холодной водой, деревянные ковши, эфирные масла в тёмных бутылочках.
Мы, девчонки, скинули халаты и, прикрывшись лишь небольшими полотенцами, забрались на одну из нижних полок. Дерево было горячим, обжигало ягодицы, но через несколько секунд тело привыкло, и жар стал даже приятным. Пар был густым, почти непрозрачным, он оседал на коже мельчайшими капельками, заставляя поры раскрываться, а мысли – плавиться. Он очищал тело, но вряд ли мог очистить душу. Впрочем, здесь никто и не стремился к душевной чистоте.
Мужчины расположились напротив, на такой же полке, только повыше. Они сидели развалившись, наглые, расслабленные, их взгляды скользили по нашим телам, обёрнутым в тонкие полотенца, с привычным, владельческим интересом. Кто-то потягивал пиво из бутылки, кто-то курил сигару, пуская густой дым в пар. Ахмед восседал в центре, как паша в своём гареме, и довольно щурился.
Жар делал своё дело. Он расслаблял мышцы, развязывал языки, снимал последние барьеры. То, что в обычной обстановке могло показаться постыдным или неуместным, здесь, в этом раскалённом коконе, казалось естественным и даже необходимым.
Маринка начала первой. Она откинулась на горячее дерево, запрокинула голову, и её голос, чуть хриплый от пара, разнёсся по сауне:
– Так, девки, признавайтесь, кто что вчера вытворял. А то сидим молчим, как будто не мы тут ночью на всю катушку отрывались. – Она обвела нас взглядом, блестящим от жара и азарта. – Я, например, с Муратом в джакузи чуть не утонула. Он меня там так отжарил, будто шашлык на углях! До сих пор думаю – то ли вода горячая была, то ли он сам раскалился до предела. В общем, выплыла чудом.
Светка хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Её глаза блестели не меньше Маринкиных. – А меня Талгат и Казим вдвоём на бильярдном столе отымели. Представляете? Зелёное сукно, шары по углам, а они меня вдвоём… До сих пор зелёнка на локтях и коленях не оттирается! – она продемонстрировала нам свои локти, действительно покрытые тёмными пятнами. – Теперь, если мужик увидит, подумает, что я в бильярд играть училась. А я училась… совсем другому.
Ленка, самая тихая из нас, обычно предпочитавшая отмалчиваться, вдруг подала голос. Её лицо раскраснелось от жара, глаза смотрели куда-то в сторону, но голос звучал ровно:
– А я Баширу в подсобке отсосала, пока он там виски искал. – Она помолчала, собираясь с мыслями. – Говорит, лучший минет в жизни. А пахнет у него изо рта, как в погребе у старого деда. Я думала, сознание потеряю не от глубины, а от запаха.
Грохот смеха прокатился по сауне. Башир, сидевший напротив, закашлялся, поперхнувшись пивом, и уставился на Ленку с непередаваемым выражением лица – смесью обиды и гордости. Остальные мужчины ржали в голос, хлопая себя по ляжкам. Ахмед вытирал слёзы, выступившие от смеха.
– Ленка, ты бы помягче, – выдавил он сквозь смех. – Башир – человек гордый, ему такие подробности могут и не понравиться.
– А что такого? – Ленка пожала плечами с невозмутимым видом. – Я же правду говорю. Вкус у него приятный, коньячный, а вот дыхание… Надо бы с этим что-то делать, Башир. А то девушки будут шарахаться.
Башир, наконец, отдышался и, вместо того чтобы обидеться, расхохотался ещё громче. – Ленка, ты золото! Скажешь тоже – шарахаться. Да они ко мне толпами бегают, несмотря на запах. А ты, значит, не побрезговала, молодец. Я это ценю.
Потом все взгляды медленно, как по команде, повернулись ко мне. Я чувствовала этот момент. В воздухе повисло ожидание. Я была главной героиней вчерашнего вечера. Принцессой на этом блядском балу. И они ждали моей исповеди.
Маринка толкнула меня локтем в бок, довольно ощутимо. – Ну, а наша именинница? Не томи, рассказывай. Сколько там у тебя… клиентов было? – она сделала ударение на последнем слове, и в её голосе слышалась гордость за меня.
Я сделала глоток холодной воды из бутылки, стоявшей рядом. Вода обожгла горло, но не остудила внутреннего жара. Пар обжигал лёгкие, заставлял кожу покрываться испариной. Стыд? Он куда-то испарился в этом раскалённом воздухе, растворился, как утренний туман. Осталась только усталая, почти наркотическая откровенность и странное, неприличное желание похвастаться. Рассказать им всё. Чтобы они знали. Чтобы оценили.
Я посмотрела прямо перед собой, на мужские лица, замершие в ожидании, и начала говорить. Голос звучал ровно, спокойно, будто я отчитывалась о проделанной работе.
– Честно? Считала только те, что в рот попали. – Я сделала паузу, давая им осознать. – Восемь. Восемь разных хуёв побывало у меня во рту за эту ночь. – Я обвела взглядом их округлившиеся глаза. – Может, больше. Кто их разберёт, в темноте-то… все на ощупь одинаковые, когда сосёшь спросонья.
Я помолчала, давая им переварить эту информацию. Потом продолжила, глядя прямо на Башира:
– А Баширу… да, отсосала. Но, чёрт возьми, я даже не знала, что это он! Просто член висел перед лицом, когда я проснулась – я и взяла. На автомате. Как хорошая шлюха. – Я развела руками. – Просыпаюсь, а перед губами член. Ну не пропадать же добру? Взяла и отсосала. А уж чей он – утром разобраться можно.
Тишина в сауне стала абсолютной. Даже пар, казалось, перестал клубиться. Слышно было только, как потрескивают дрова в печи да где-то капает вода. Мужчины на противоположной полке замерли с открытыми ртами. Мои подруги смотрели на меня с восхищением и ужасом одновременно. Я чувствовала, как их взгляды жгут мою кожу, и это было приятно.
А потом грохнул такой хохот, что, казалось, стены сауны заходили ходуном, а с потолка посыпалась каменная крошка. Все заржали – мужчины, женщины, даже те, кто вчера, кажется, вообще не участвовал. Ржали до слёз, до икоты, до колик в животе. Ахмед согнулся пополам, схватившись за живот. Мурат упал на спину, задрав ноги. Талгат и Казим тряслись, обнимая друг друга. Мои подруги визжали от смеха, прижимая ладони ко ртам.
