Он поднял её на ноги, повернул и толкнул в сторону спальни. Она пошла, не сопротивляясь, её ноги были ватными, между ног — мокро от возбуждения и её собственных соков.
В спальне царил полумрак. Он уложил её на широкую двуспальную кровать, на простыни, которые всё ещё пахли её духами и одиночеством. Лёг рядом, на бок, опираясь на локоть. Его рука легла на её живот, ладонь была горячей и тяжёлой.
«Вчера я был груб, — сказал он, глядя на неё в темноте. Его пальцы начали медленно водить по её коже, кругами, опускаясь всё ниже. — Сегодня я буду жесток. Жестокость — это искусство. Это знание, где и как причинить боль, чтобы родилось наслаждение».
Его пальцы нашли её клитор. Нежно, почти невесомо коснулись. Таня вздрогнула, выгнув спину.
«Ты видишь? — прошептал он. — Твоё тело уже знает меня. Оно открывается, как цветок для солнца. Грязный, влажный цветок».
Его слова жгли сильнее любого прикосновения. Он продолжал говорить, низким, бархатным голосом, пока его пальцы играли с её плотью, то усиливая нажим, то ослабляя, доводя её до грани, но не позволяя переступить её.
«Ты думала о моём члене сегодня? О том, как он разрывал тебя изнутри? Ты трогала себя в душе, представляя, что это мои пальцы? Мои губы?»
«Да…» — прошептала она, и это признание, вырвавшееся против её воли, было похоже на освобождение.
«Я знал, — сказал он с удовлетворением. Его палец вошёл в неё — один, глубоко. Она вскрикнула. — Ты вся мокрая для меня. Вся пустая и ждущая. Ты хочешь, чтобы я заполнил эту пустоту? Чтобы я залил её своей спермой, как вчера? Чтобы ты чувствовала меня внутри ещё завтра, когда будешь мыть посуду?»
«Да… пожалуйста…» — она уже не боролась. Она умоляла.
Он ввёл второй палец, растягивая её. Боль была острой, но желанной. Он двигал ими внутри неё, находя чувствительные точки, от которых у неё темнело в глазах.
«Я слышал, как ты кончила вчера, — продолжал он свой грязный монолог, его губы были у её уха. — Твой крик был таким громким. Соседи, наверное, слышали. Они, наверное, представляли, как чёрный сосед трахает белую женушку. Как она кричит от его чёрного члена. Тебе это нравится? Нравится быть грязной шлюхой для мигранта?»
Она не ответила. Её тело ответило за неё — новый поток тепла хлынул из неё, смачивая его пальцы. Он усмехнулся.
«Кончай на мои пальцы, шлюха. Кончай».
И она кончила. Тихий, сдавленный крик, судорожные сокращения влагалища вокруг его пальцев, дрожь по всему телу. Оргазм накатил быстро, жестоко, выжимая из неё все силы.
Он вытащил пальцы, медленно облизал их, не сводя с неё глаз.
«Вкусно, — констатировал он. — Но это только начало».
Он перевернул её на живот. Шлёпнул ладонью по ягодице — не сильно, но звонко. Боль жгла, смешиваясь с наслаждением.
«Подними зад, — приказал он. — Покажи мне, как ты ждёшь».
Она, всё ещё дрожа от оргазма, поднялась на колени, выгнула спину, подставив ему свою мокрую, открытую щель сзади. Поза унизительная, животная. Она слышала, как он плюнул на ладонь, смазывая свой член. Потом почувствовала тупое давление его головки у входа.
«Скажи, чего ты хочешь», — потребовал он, не двигаясь.
«Я… я хочу, чтобы ты… вошёл в меня», — прошептала она, уткнувшись лицом в подушку.
«Громче».
«Я хочу твой член!» — почти крикнула она, и её собственный голос, хриплый от страсти, испугал её.
Он вошёл. Медленно, неумолимо, растягивая её анальное отверстие. Боль была невыносимой, ослепляющей. Она вскрикнула, вцепившись в простыни.
«Тише, — прошептал он, вгоняя себя глубже. — Ты можешь принять больше. Ты можешь принять всего меня. Твоя грязная дырочка жаждет этого».
Когда он был полностью внутри, они оба замерли. Таня задыхалась, её тело было разорвано пополам незнакомым, чудовищным вторжением. Но по мере того как боль утихала, её сменило другое чувство — невероятной наполненности, давления в самых глубинах, от которого кружилась голова.
Он начал двигаться. Короткими, резкими толчками. Каждый раз он выходил почти полностью и с силой вгонял себя обратно. Звук их тел — шлепки, хлюпанье — был непристойно громким в тишине спальни. Он наклонился над ней, его грудь прижалась к её спине, зубы впились в её плечо.
«Ты вся моя, — рычал он ей в ухо, его движения становились быстрее, жёстче. — Твоя киска, твоя задница, твой рот. Ты будешь помнить меня каждый раз, когда твой муж будет тебя трахать. Ты будешь сравнивать его жалкий член с моим. И ты будешь скучать по этому. По тому, как я ломаю тебя».
Его слова, его движения, его полное владение её телом свели её с ума. Второй оргазм накатил на неё, неожиданный и сильный, вырвав из груди долгий, переломленный стон. Её анус судорожно сжался вокруг его члена.
Это свело с ума его. Он вытащил член из её задницы, перевернул её на спину, с силой раздвинул её ноги и вогнал себя в её влагалище одним резким движением. Он был мокрым от её соков и смазки. Он заполнил её до предела, и после анального секса она чувствовала его ещё острее, каждую прожилку, каждую пульсацию.
«Кончай для меня снова, грязная девочка, — приказал он, его бёдра работали как молот. — Кончай на моём чёрном члене. Покажи мне, какая ты развратная шлюха».
И она кончила. В третий раз. Её тело сотрясали спазмы, глаза закатились, изо рта вырвался бессвязный лепет. Он наблюдал за её лицом, искажённым наслаждением, с жестоким удовлетворением.
Только тогда он позволил себе отпустить контроль. Его движения стали хаотичными, животными. Он вжал её ноги к плечам, открывая её ещё больше, и погружался в неё с такой силой, что кровать билась о стену.
«Прими моё семя! — зарычал он, и его тело напряглось. — Прими его в свою утробу, шлюха!»
Горячий поток ударил глубоко внутрь, пульсируя, заполняя её. Он излился в неё с такой силой, что ей показалось, будто её живот наполняется. Он оставался внутри, пока последние судороги не прошли, его член медленно не затих.
Потом он рухнул на неё, весь в поту, его тяжесть придавила её к матрасу. Они лежали так, слипшиеся, дыша в унисон, в комнате, пропахшей сексом, коньяком и грехом.
Тишина. Только их тяжёлое дыхание. Запах секса, пота и унижения висел в воздухе густым одеялом.
Таня лежала неподвижно, чувствуя, как из её потрёпанной пизды медленно вытекают его семя и её соки. Она была разбита. Унижена. Использована.
И никогда в жизни она не чувствовала себя такой… живой.
Он повернулся на бок, облокотился на локоть, смотря на неё. Его лицо было спокойным.
«Я остаюсь до утра», — заявил он просто. Не спрашивая.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Потом его рука снова потянулась к ней. И снова взяла то, что хотела.
Он трахал её ещё два раза за ночь — один раз медленно и жестоко методично, растягивая каждый момент наслаждения и боли, доводя её до исступлённого оргазма криками и мольбами. Второй раз — на рассвете, быстро, грубо, почти сонно, просто чтобы оставить в ней своё семя перед уходом.
Каждый раз после этого он продолжал свой грязный монолог. Рассказывал ей, какая она отвратительная и прекрасная в своей развращённости.
Когда первые лучи солнца пробились через грязные шторы, он поднялся с кровати. Оделся молча. Подошёл к двери.
Остановился на пороге.
«Я вернусь», — сказал он просто. И ушёл.
Таня лежала на простынях, пропахших им и грехом. Её тело болело в десятке мест. Из неё вытекало. Она была опустошена до самого дна.
И где-то глубоко внутри, под грудой стыда и страха, тлела крошечная искра чего-то тёмного и запретного.
Жгучего ожидания следующего вечера
