Алевтина Ивановна ничего не отвечала, только мелко дрожала, с трудом восстанавливая дыхание, и улыбалась.
***
Все последующие дни я охотился за желанной добычей, настигая тещу в самых непредсказуемых местах: то в ванной, пока она развешивала белье; то на кухне, во время мытья посуды; то в ее супружеской постели, рядом со спящим в хлам ее мужем; то во время дойки коровы в сарае, то на огороде, во время кормления кур.
Она действовала на меня, как Виагра: раньше я никогда не обладал такой мужской силой – моей потенции хватало, в лучшем случае на пару раз в день, да и то – по великим праздникам. Сейчас же я мог заткнуть за пояс самого Геракла с его сексуальными подвигами, трахаясь по пять раз на дню. Да что там за пояс – я и его бы самого трахнул - даром, что он мужик.
Ее муж нам не мешал – он находился все время в параллельном пространстве. Я был для него случайным призраком, вторгшимся в его разрушенный и неспокойный мир, и внятно поговорить с ним мне так и не удалось.
Моя Женька целыми днями раскатывала по деревне на велосипеде, встречаясь с подругами и пропадая неизвестно где, давая мне возможность без стеснения иметь ее маму при любом удобном случае. Правда, ночью мне пришлось все же пару раз выполнить с ней обязательную программу: она тосковала по анальному сексу, и я быстро приводил ее в чувство, в ожидании очередного утра – тогда с Алевтиной Ивановной опять начиналась программа произвольная.
Теще самой стала нравиться эта игра – она теперь регулярно кончала, и зачастую, сама подстерегала меня где-нибудь за углом. Когда я хотел, например, предаться отдыху на сеновале в компании старины Уокера, она находила меня, и нежно дрочила, глядя на меня преданным взглядом собачьих глаз. Приходилось объезжать ее по новой, снова и снова. Постепенно она стала напоминать мне свою дочь, и я хотел только одного: трахнуть ее уже по полной программе, не избегая нехристианских мест, и покинуть этот гостеприимный дом – он уже мало чем отличался от моего собственного.
Наступила последняя ночь нашего пребывания в деревне – неделя пронеслась незаметно, оставшись в памяти одним нескончаемым трахом, словно я вступил в Эру Совокупления. В последний день мы с Женькиной мамой почти не виделись: быстрая ебля на кухне встояка, пока она готовила завтрак, и торопливый трах на обеденном столе, пока жена ходила в подвал за квашеной капустой – не в счет...
Женщины занимались упаковкой вещей в дорогу, Гаврила лежал в предбаннике лицом в плошке с кошачьей едой и пускал носом пузыри, а я нежился в кровати после душа, готовясь ко сну.
Я уже дремал, как вдруг почувствовал, что меня осторожно приводят в боевую готовность: кто-то тихо дрочил мой член не спрашивая, хочу я этого, или нет. Это оказалась Женькина мать, которая, присев на краешек кровати, ласкала его руками, с любовью глядя на меня.
– Вы завтра уезжаете, – заговорила она, видя, что я открыл глаза, - и сегодня последняя ночь… Я помню, что вы мне сказали… Тогда, в первый раз… И я хочу попробовать… Чтобы не жалеть, что не сделала… Когда была такая возможность.
Не давая мне времени на ответ, Алевтина Ивановна потупилась, посмотрела на результат своей ручной работы, и перекрестилась.
- Господи, прости меня, грешную, - сказала она, потом наклонилась, и осторожно лизнула головку.
Я не верил своим глазам: теща опустилась ртом на член, и стала причмокивать губами. Конечно, было приятно, но техника сосания отсутствовала напрочь. Я поднял голову: посередине комнаты стояла моя жена – она тоже не верила своим глазам.
«Дзинь!», раздался стеклянный звук в моей голове: я представил себе, как мои обледеневшие от ужаса яйца медленно отделяются от организма, и отлетают от меня навсегда. Я посмотрел на выражение лица жены, и зажмурился от страха.
Теща увидела Женьку, поперхнулась, и от неожиданности зубами сжала мой орган. Потом она подскочила, схватила Женьку за руку, и потащила из комнаты.
– Мы сейчас, – сказала она сдавленным голосом.
Пока я лихорадочно метался по кровати, выбирая между тем, чтобы выброситься из окна, или забаррикадировать дверь, в комнату вошла похоронная процессия: Женька и ее мама.
- Я все знаю, - глухим голосом сказала моя жена.
Вдруг вспомнились пингвины из мультфильма «Мадагаскар»: «Улыбаемся, и машем!», подумалось мне. Я весь сжался под одеялом, и втянул голову в плечи.
- Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для моей мамы, - на лице жены вдруг появилась теплая улыбка, - как в свое время сделал это для меня… И… Я не сержусь, любимый.
Я обалдело смотрел на жену, не понимая до конца смысл сказанных ею слов. Женька, тем временем, подвела свою маму за руку к кровати, и заботливо сняла с нее халат. Передо мной открылось ядреное тело женщины: с большими торчащими сосками на огромных грудях, и красивым изгибом полных бедер. Я первый раз видел Женькину мать полностью обнаженной, обычно я трахал ее одетой по-домашнему. И тут мне стало не до шуток…
- Покажи ей все, - сказала жена, сбрасывая и с себя всю одежду, - а я вам помогу.
Они легли на кровать по обе стороны от меня, наклонились над моей головой, и стали вместе целовать мои губы, поочередно засовывая мне в рот свои влажные языки. Я мял их груди руками, не находя особой разницы в размерах, сжимал пальцами возбужденные соски и оттягивал их в стороны. Мои женщины ласкали мне мошонку, и, переплетаясь пальцами на члене, нежно дрочили меня.
Потом Женька медленно спустилась вниз, проведя влажную дорожку по моему телу горячим языком, и стала слегка покусывать мои соски, облизывая их по окружности. Затем опустилась еще ниже, утопив язык в ложбинке пупка. Она вылизывала его, задевая подбородком липкую головку члена, которая упиралась ей под горло, и пристально смотрела мне в глаза. Потом совсем сползла к моим ногам, чмокнула член у основания, и стала сосать головку, сжимая яйца в мягкой ладошке. Я не знал, что мне доставляет большее наслаждение: минет от жены, или тёщины поцелуи в губы. Наверное, и то и другое вместе.
- Мама, иди сюда, - позвала Женька, - и подвинулась, освобождая место для нее.
Теща с сожалением выпустила мой рот, и неожиданно грациозным движением пантеры скользнула на зов дочери.
- Смотри, и повторяй за мной, - сказала жена, и вновь припала губами к моему члену.
Она медленно обрабатывала весь его целиком, задерживаясь около головки, лаская уздечку быстрыми волнующими движениями кончика языка. Слюна обильно текла по стволу члена, и Женька периодически влажно всасывала его целиком, упираясь губами в мошонку. Теща сначала искоса, потом, осмелев, во все глаза стала смотреть, как член пульсирует между широко открытых губ ее дочери, ныряя во влажное горло. Алевтина облизывалась, и непроизвольно ртом повторяла движения Женьки. Ее рука пропадала где-то между бедрами, и я представлял себе, что там происходит.
- Яйца ему пососи, он это любит, - невнятно сказала моя жена, не выпуская член изо рта, и, схватив мошонку у основания, подтянула к губам Алевтины.
Мама Аля наклонилась, и сразу обхватила их целиком. Некоторое время подержала во рту, привыкая к ощущениям, потом закрыла глаза, и стала осторожно сосать. Я чувствовал, как она внутри их вылизывает языком, это было заметно по ее вибрирующим щекам – язык во рту ходил ходуном. Я купался в ощущениях, с наслаждением наблюдая за женщинами: они стояли рядышком, касаясь друг друга оттопыренными задницами, и одновременно отсасывали все мое мужское хозяйство.
- Давай, теперь ты, - сказала Женька, тяжело дыша. Она обхватила голову тещи, зажала рукой мой член у основания, и стала водить раздувшейся головкой по ее влажным губам. Алевтина, далеко высунув язык, стала ртом ловить ее, потом отпихнула руку дочери, и сама схватила его.
Теща прижала к члену влажный язык, распластав его по всей головке, и стала энергично дрочить, облизывая по кругу, и не пуская его в рот. Она вопросительно посмотрела на меня, и я одобрительно кивнул. Тогда Алевтина вытянула губы «уточкой», плотно зажала губами головку и сделала несколько сильных сосущих движений – я видел, как появляются и пропадают глубокие ямочки на ее щеках. Потом осторожно опустилась ртом на ствол, добравшись до мошонки, и затем стала медленно подниматься вверх, сдавливая член зубами, и, в конце, передними зубками покусывая головку. Кончиком языка она слизывала липкие капли из дырочки, стараясь просунуть его поглубже внутрь.
- Да ты прирожденная минетчица! – с восхищением глядя на мать, воскликнула Женька, – я тебе этого даже не показывала!
- Отличная соска! - подтвердил я, в изумлении глядя на чувственные ласки, которые вытворяла с членом моя неопытная ученица, - и где вы раньше были, Алевтина Ивановна?
Теща улыбнулась одними глазами, и неожиданно проглотила член до самого основания. Она перестала двигаться, и замерла. Женька, с перепугу схватила мать за плечо.
- Мам, ты там не задохнулась? Ты можешь, с непривычки…
- Заткнись, дура! – прохрипел я, непроизвольно выгибаясь навстречу теще, - она там меня… Сосет! ... Горлом, представляешь?!
Женька нагнулась, и восхищенно уставилась на свою мать: ее горло плавно сокращалось волнообразными движениями мышц. Яиц не было видно – мошонку крепко сжимала мамина рука.
- Все, бабы, отвалите на хер! - Простонал я, упершись ногами в плечи тещи, - я так раньше времени отстреляюсь, и не доберусь до сладкого!
Я отпихнул тещу, которая с влажным хлюпом отвалилась от меня: мне показалось, что я чудом спасся из доильного аппарата.
- Мама Аля, давайте я полижу вам, - сказал я, вставая, - а то мне нужно успокоиться!
