Барон откинулся на подушки, тяжело дыша. Пот стекал по его вискам, оставляя блестящие дорожки в седеющей бороде. Он потянулся к кубку на прикроватном столике, налил себе до краёв – вино плеснулось, тёмно-красное, почти чёрное в свете угасающего камина. Выпил залпом, кадык дёрнулся дважды. Потом поставил кубок обратно с глухим стуком.
Мари лежала на боку, подтянув колени к груди. Простыня прилипла к влажной коже на бёдрах и животе. Между ног всё ещё пульсировало – смесь его спермы и её собственной влаги медленно вытекала, оставляя липкий след на внутренней стороне бедра. Она не шевелилась, только дышала тихо, неровно.
Он повернул голову. Посмотрел на неё долго, молча. Потом вдруг заговорил – не тем приказным тоном, а низко, почти устало.
– Десять лет уже, как её нет. – Пауза. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая воспоминание. – Жена моя. Была… тихая. Всегда знала, когда мне плохо. Ложилась рядом, клала руку вот сюда, – он коснулся своей груди, – и молчала. Просто дышала со мной в такт. А потом… лихорадка. Три дня горела. Утром четвёртого – холодная.
Мари повернула голову. Посмотрела на него. В полумраке его глаза казались чёрными провалами.
– Сыновья уехали. Старший – в Пуатье, младший – к королю. Служат. Пишут редко. А я здесь. Один. Замок большой, а пустой. Хочется… тепла. Просто чтобы кто-то был рядом. Чтобы не просыпаться от собственного храпа.
Он усмехнулся криво, безрадостно.
– Старею, девочка. А всё равно хочется.
Мари молчала. В груди что-то шевельнулось – не жалость даже, а что-то близкое к ней. Этот толстый, властный человек вдруг стал просто старым, одиноким. Она сглотнула. Горло всё ещё саднило от недавних всхлипов.
– Господин… – голос её был тихим, почти шёпотом. – Если вам… нравится… я могу… пососать.
Он замер. Посмотрел на неё внимательно, будто проверяя, не ослышался ли.
– С Жаном мы…– Она опустила взгляд. Щёки снова вспыхнули. – До свадьбы.
Барон долго молчал. Потом медленно кивнул.
– Нравится, – сказал он просто. Голос стал ниже, гуще. – Очень нравится.
Он откинулся на спину, раздвинул ноги. Член лежал на бедре – ещё полутвёрдый, блестящий от их общей влаги, с тяжёлым запахом спермы и её возбуждения. Мари медленно придвинулась. Встала на колени между его ног. Простыня соскользнула с её плеч, обнажив грудь – соски всё ещё стояли, тёмные, напряжённые.
Она наклонилась. Волосы упали вперёд, щекотали его живот. Сначала просто коснулась губами – лёгко, пробуя. Кожа была горячей, солёной. Запах ударил в нос – густой, животный: мускус, соль, остатки её собственной сладковатой влаги. Она обхватила ствол пальцами у основания – он тут же отозвался, наливаясь, тяжелея.
Барон выдохнул сквозь зубы.
Мари раскрыла рот шире. Взяла головку губами – медленно, осторожно. Язык скользнул по нижней стороне, ощущая каждую складку, каждую выпуклую вену. Вкус – горьковато-солёный, с привкусом их обоих. Она начала двигаться – неглубоко, только головку, посасывая мягко, ритмично. Щёки втягивались при каждом движении. Слюна потекла по стволу, смешиваясь с остатками спермы.
Барон зарычал тихо, протяжно. Положил ладонь ей на затылок. Пальцами потеребил волосы.
– Глубже… да… вот так…
Она послушалась. Взяла глубже – до горла. Почувствовала, как головка упирается в мягкое нёбо. Подавилась чуть, глаза заслезились. Но не остановилась. Двигалась теперь увереннее – вверх-вниз, с влажным чмоканьем, с лёгким присвистом воздуха через нос. Её слюна стекала по его яйцам, капала на простыню. Запах становился всё гуще – пот, возбуждение, её собственный привкус на губах.
Барон дышал тяжело, неровно. Живот поднимался и опускался. Он смотрел на неё сверху – на её губы, растянутые вокруг его плоти, на щёки, которые то втягивались, то расслаблялись.
– Хорошая… девочка… – выдохнул он. – Очень хорошая…
Мари почувствовала, как внутри неё снова разгорается тепло. Стыдно было – но возбуждение уже пересиливало. Она ускорилась. Язык закручивался вокруг головки при каждом подъёме, потом ныряла глубже, заглатывая почти до основания. Горло сжималось, давало ему дополнительное давление. Барон зарычал громче, пальцы в её волосах сжались.
Он не кончил в рот. Вытащил резко, с влажным чпоком. Член стоял колом – багровый, блестящий, пульсирующий.
– На спину, – приказал он хрипло.
Мари легла. Ноги сами раздвинулись. Барон навис сверху – тяжёлый, горячий. Вошёл одним движением – глубоко, до предела. Она ахнула, выгнулась. Теперь внутри было скользко, горячо, полно. Он начал двигаться – не торопясь, но мощно. Каждый толчок – до самого дна, потом медленный выход почти полностью, и снова резкий, полный вход.
Кровать скрипела ритмично, низко. Шлепки кожи о кожу смешивались с влажным хлюпаньем. Его пот капал ей на грудь, стекал между молочными холмами. Она обхватила его бёдра ногами – инстинктивно, притягивая ближе. Пальцы впились в его спину – ногти оставляли красные полосы на влажной коже.
– Да… вот так… глубже… – вырвалось у неё неожиданно. Голос дрожал.
Барон усмехнулся сквозь хрип. Наклонился, прижал её запястья к подушке над головой – одной рукой. Другой обхватил её шею – не сжимая, просто держа, чувствуя биение пульса под пальцами.
Он раскачивал её медленно, мучительно. Каждый раз, входя до упора, он замирал на секунду, давая ей ощутить всю длину, всю толщину. Потом выходил – медленно, чтобы она чувствовала каждый сантиметр. Мари стонала теперь открыто – рвано, протяжно. Внутри всё пульсировало, сжималось вокруг него. Волны удовольствия поднимались всё выше.
Девушка кончила второй раз за ночь – резко, с судорогой. Тело выгнулось дугой, ноги задрожали. Внутри всё сжалось, обхватив его ствол горячей, влажной хваткой. Барон зарычал – низко, по-звериному. Ускорился. Толчки стали жёстче, глубже. Его яйца шлёпали по её ягодицам, мокро, ритмично.
Он кончил с протяжным стоном – вдавливаясь до предела, заполняя её снова. Горячие толчки спермы – густые, обильные. Она чувствовала каждый – как они бьют внутрь, растекаются, смешиваясь с её влагой.
Барон еще полежал сверху немного, тяжело дыша ей в шею. Пот стекал по его спине, капал на её кожу. Мари лежала под ним, обессиленная, дрожащая. Внутри – полнота, тепло, лёгкое жжение от растяжения.
Наконец медленно вышел. Сперма потекла наружу – густая, белая, с лёгким розовым оттенком от её девственности. Откатился на бок. Провёл ладонью по её волосам – медленно, почти нежно.
Посмотрел в сторону двери…
В маленькой каморке для прислуги было душно и холодно одновременно. Жан сидел на краю тюфяка, обхватив колени руками. Солома колола сквозь тонкую рубаху, но он не замечал. В голове крутилось одно и то же: звуки, которые он слышал сквозь толстые стены – скрип кровати, тяжёлое дыхание, приглушённые вскрики Мари. Сначала он зажимал уши. Потом просто сидел, уставившись в темноту, и слушал. Каждый шлепок кожи о кожу отдавался где-то под рёбрами, как удар молотом по тесту.
Ночь тянулась бесконечно. Где-то внизу, в кухне, затихло даже позвякивание посуды. Сторожа у ворот, кажется, тоже уснули – факелы в коридоре догорали, бросая длинные красные блики на каменный пол.
Жан встал. Ноги затекли, но он заставил себя двигаться. Дверь скрипнула тихо – он придержал её ладонью, чтобы не выдать себя. Коридор пуст. Только ветер гудел где-то в щелях бойниц. Он пошёл на ощупь, вдоль стены, мимо узких стрельчатых окон, мимо запаха сырого камня и старого дыма.
Господская спальня была в конце галереи. Дверь приоткрыта – видимо, никто не подумал её запереть. Из щели лился тёплый свет угасающего камина и слабое мерцание единственной свечи. Жан замер. Сердце колотилось так, что казалось – слышно в тишине.
Он наклонился, заглянул.
Мари лежала на спине, ноги широко разведены, колени согнуты. Простыня скомкана у талии. Барон нависал над ней – тяжёлый, потный, с красным лицом. Он двигался медленно, глубоко, каждый раз вдавливаясь до упора и замирая на мгновение, словно смакуя. Мари стонала – тихо, надрывно, пальцы вцепились в его плечи. Её грудь поднималась и опускалась рвано, соски тёмные, напряжённые. Волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, глаза полузакрыты.
Хозяин кончил. Долго, с тяжёлыми толчками. Мари ахнула – коротко, удивлённо. Потом обмякла. Барон медленно вышел, член блестел в свете свечи – толстый, багровый, всё ещё подрагивающий. Сперма потекла из неё – густая, белая, с лёгким розовым оттенком. Он откинулся на спину, тяжело дыша. Повернул голову.
Прямо на Жана.
Глаза барона блеснули. Уголок рта пополз вверх – кривая, сытая усмешка.
– Заходи, пекаренок, – сказал он спокойно, почти ласково. – Чего стоишь в щели, как мышь.
Жан замер. Горло сжалось. Он хотел развернуться и бежать, но ноги не слушались.
Барон похлопал ладонью по простыне рядом с собой.
– Иди сюда. Посмотришь поближе.
Мари дёрнулась. Резко натянула одеяло до подбородка. Лицо вспыхнуло – не от жара камина, а от стыда. Она отвернулась, прикусила губу. Ей было видно всё: как Жан стоит в дверях, как его глаза бегают по её телу, по мокрым простыням, по следам чужого на её коже. Стыд жег сильнее, чем недавнее удовольствие. Она только что кончила под чужим мужчиной – громко, искренне, – и теперь муж видел это.
