Она видела, как у Павла темнеют глаза, как напрягаются мышцы на шее, как он сжимает челюсти, чтобы не застонать слишком громко. И это заводило её ещё сильнее. Она довела его, сдоила своей пещеркой. Почувствовала, как он внутри неё напрягся, как толчки стали резкими, неконтролируемыми, и кончил с тихим, протяжным выдохом. А она сама, от одного только вида его лица в этот момент, снова оказалась на грани — тело задрожало, сжалось вокруг него, и второй оргазм накрыл её волной, заставив закусить губу, чтобы не закричать.
Потом они просто лежали. Тела горячие, влажные, переплетённые. Павел гладил её спину, перебирал волосы, целовал в висок, в шею, в плечо. Шептал на ухо ласковые слова — простые, искренние, без слащавости: «какая ты красивая», «ты невероятная», «не могу на тебя наглядеться». От этих слов внутри разливалось тепло — не только сексуальное, а какое-то почти нежное, почти уязвимое. Ольга улыбалась в темноте, прижимаясь ближе, и думала, что это, наверное, лучшее, что может быть после секса.
А потом он попросил:
— Можно в попу? Твоя попа… просто сводит с ума.
Ольга чуть помедлила — не от страха, просто оторопела от неожиданности. Потом кивнула:
— Только осторожно, ладно?
— Обещаю! — вскочил он.
Взял презерватив из другой пачки — обычный, но с лёгким апельсиновым оттенком и густой смазкой, которая пахла сладковатым цитрусом. Ольга встала на четвереньки, прогнулась в пояснице, расслабила всё там, внутри, насколько умела. Павел залюбовался на её упругие идеальные ягодицы, смотрел на них с восхищением, разводя и поглаживая руками округлости. Потом приставил и надавил медленно. Вошёл сначала только головкой, замер, ожидая вскрика, но она молчала. Потом глубже, и смазка сделала своё дело: почти без сопротивления он провалился в тугую попку Ольги целиком.
А потом началось.
Он драл её крепко, ритмично, глубоко — каждый толчок отдавался в бёдрах, в животе, в груди. Ольга тряслась в такт, подмахивала сама, старалась насадиться ещё глубже, ещё сильнее. Боли не было — только полнота, давление, странное, почти запретное удовольствие. Возможно, это был первый раз в её жизни, когда её брали в задницу так полностью, на всю длину, без остановок, без жалости. И ей это нравилось. Она стонала в подушку, пальцы вцепились в простыню, тело само двигалось навстречу.
Когда он кончил — с низким, хриплым рыком, — Ольга ещё была от него далеко. Но он помог: перевернул её на спину, лёг рядом, пальцами нашёл клитор и начал ласкать — кругами, нежно, но точно. Одновременно губами поймал сосок, пососал, прикусил. Оргазм пришёл быстро, долгожданный, с фантомным членом сзади. Она выгнулась, зажмурилась, тихо вскрикнула и обмякла.
Потом ей захотелось ещё. Она потянулась рукой к его члену — уже мягкому, но всё ещё тёплому, — начала медленно поглаживать, теребить, пытаясь оживить. Павел улыбнулся устало, поймал её запястье и поцеловал ладонь.
— Я выдохся, — сказал он тихо. — На третий заход сегодня уже не потяну.
Ольга не обиделась. Разве можно было обижаться после такой прекрасной ночи! Легла, прижалась к нему, положила голову на грудь и закрыла глаза.
Утром её разбудили слишком рано для субботы. Павел уже был одет — свежий, собранный, будто и не было этой ночи. Приказал быстро собираться, так как торопился по делам, но он довезёт её до метро — станция недалеко. Кофе даже не предложил — просто быстро собрал вещи, помог ей встать, подождал, пока она оденется.
Они вышли молча. В лифте он обнял её за плечи — коротко, почти по-дружески. Чмокнул в сомкнутые губы.
На улице было холодно, утро серое. У метро он отдал ей деньги — аккуратно сложенные купюры, без лишних слов. Поцеловал в щёку.
— Было классно, — сказал он. — Если захочешь ещё раз… ты знаешь, где меня найти.
Ольга кивнула, улыбнулась уголком губ и пошла к турникетам. В сумочке лежали деньги, в теле — приятная, тянущая усталость, а в голове — странная смесь удовлетворения и душевного падения.
Уже в машине, когда городские огни начали размазываться за окном в разноцветные полосы, Ольгу накрыли первые острые уколы раскаяния.
Она сидела на пассажирском сиденье, прижавшись к двери, стараясь дышать ровно. Внутри всё сжималось: «Я же хорошая девочка. Порядочная. Ищу своего единственного… ну, иногда позволяю себе лишнего, но когда встречу — буду верна ему до конца». Не её вина, что достойные мужчины обходят стороной. А вот сейчас… сейчас она повела себя не просто как шлюха — как настоящая проститутка. Мысль о деньгах жгла, как раскалённый уголь. Слёзы подступили так близко, что пришлось изо всех сил сжать веки, чтобы не расплакаться прямо на виду у Павла. Он вёл машину спокойно, иногда бросал на неё короткие взгляды, но молчал — и это молчание только усиливало ком в горле.
Ольга всё ждала: вот сейчас попросит номер телефона, вот сейчас скажет что-то вроде «давай повторим, ты мне понравилась, давай встречаться просто так, без денег!». Она и опасалась этого, и втайне надеялась — тогда бы её временное помутнение оказалось просто забавным фактом, и они посмеялись бы над ним не раз, вспоминая первую встречу. Но нет, он не попросил.
Дома, едва закрыв за собой дверь, Ольга рухнула на кровать в той же одежде, в которой вернулась. Слёзы прорвались сразу — горькие, безутешные, до дрожи в плечах. Она плакала до середины дня: то всхлипывая в подушку, то просто сидя на полу, обхватив колени руками, уставившись в пустоту. В голове крутилось одно и то же: «Как я могла? Зачем? Я же не такая… Я не шлюха!»
Потом она встала, умылась холодной водой, накинула пальто и, по велению души взяв платок, отправилась в церковь. Внутри было тихо, пахло ладаном и воском. Ольга купила свечу, зажгла перед иконой Богородицы, стояла рядом и молилась, как умела, вымаливая прощения за грех и за слабость. Слёзы потекли сами собой, будто оплакивали не уберёгшую её мораль.
Выйдя из храма, она почувствовала странную лёгкость. Будто дала себе слово — святое, нерушимое: никогда больше не брать деньги у мужчины за близость. Никогда. Даже если снова будет очень хотеться. Даже если снова покажется, что «это всего один раз». Давая себе такое обещание, она верила в его чистосердечность и планировала следовать ему в дальнейшем.
Но в следующее воскресенье Ольга вернулась в тот самый бутик, у которого неделей раньше стояла у витрины, не решаясь зайти. Теперь она вошла внутрь уверенно, хотя внутри всё ещё ныло от воспоминаний о той ночи. Продавщица улыбнулась, как старой приятельнице. Ольга заплатила теми самыми деньгами, которые ей дал Павел. И когда вышла на улицу с пакетом в руках, на душе было радостно. Как будто эта покупка частично искупила её грех.
Плюсов было множество: она познакомилась с клёвым парнем, получила прекрасный секс, получила замечательный подарок…
А минус? Ну что минус — с ним можно жить, если подарки будут достаточно ценными и весьма регулярными.
— ### —
Тихонько собравшись и выскользнув из номера мужчины, с которым провела ночь, Ольга Сергеевна вернулась в свою комнату, сбросила туфли у порога, сумочку — на кресло и сразу направилась к большому зеркалу напротив кровати.
Долго стояла, изучающе смотрела на себя в боковом свете восходящего солнца, поворачиваясь то одной стороной, то другой. Улыбнулась — сначала уголком губ, потом шире, потом почти рассмеялась, показывая идеальные белые зубы.
То, что её приняли за молоденькую девушку по вызову, оказалось неожиданно приятным комплиментом. Приветом от ушедшей юности и той ветреной молодости. Ей льстило, что в свои годы она выглядит настолько свежо и соблазнительно — и даже доступно, — что мужчины всё так же принимают её цену без тени сомнения в адекватности. Это было как подтверждение: она всё ещё в цене — тело, лицо, задница, всё вместе. Красота не увяла, магия груди всё ещё работает.
Она провела ладонями по бокам, по бёдрам, чуть сжала сосок через ткань. Вспомнила вдруг тот сентябрьский вечер в одиннадцатом классе — как после первой «оплаченной» ночи с тем парнем из клуба вернулась домой, заперлась в ванной и плакала. Как обзывала себя последними словами, как клялась, что больше никогда. Как потом всё равно повторила — и ещё раз, и ещё очень много раз.
По прошествии всех этих лет, многочисленных связей, работы в эскорте у неё не осталось ни стыда, ни слёз. Только лёгкие угрызения совести. Как в первый раз, она хотела было пойти в церковь и поставить свечку.
Но была ещё эйфория — как после удачного экзамена или выигранного спора. И деньги — не особо критичная, но приятная сумма, которую она потратит на себя. Она наклонилась ближе к зеркалу, посмотрела себе в глаза и прошептала, улыбаясь отражению:
— Довольна, шлюшка?
Отвернулась, подошла к окну, раздвинула тяжёлые шторы. За стеклом лежал чужой город — серый, утренний, равнодушный. А внутри неё всё пело. Ночь удалась. Она сняла блузку, сбросила юбку и, тихо напевая, отправилась в душ — смывать с себя запах чужого мужчины на коже.
Потом надела халат, заказала кофе и подумала: сегодня на заседании она будет строгой и серьёзной Ольгой Сергеевной. И никто никогда не узнает, что вчера ночью её трахали за деньги — и что ей это чертовски понравилось. Как и в тот самый первый раз.
— КОНЕЦ —
