Но хитрый и опытный мужик, помявшись немного, прижимая к себе её волнующееся тело, украдкой шепнул в девичье ухо: «Да, но только на этот танец! Так-то я уже женат, и между нами ничего не может быть!» — Он выпалил это одним вздохом, будто заготовил заранее и только ждал момента, чтобы всё выложить.
До Симы не сразу дошёл смысл сказанного, она прокрутила в голове это несколько раз, пока весь холодный ужас фразы не стал предельно и чётко ясен. И она отстранилась. Она двигалась дальше уже механически, переставляя затёкшие ноги в неудобных туфлях, не чувствуя более ничего. Вожделение и радость, наполнявшие её минуту назад, испарились, как утренний туман, а на глазах навернулись предательские слёзы. Она отвернула лицо в сторону, пытаясь продышаться. «Да, конечно, я всё понимаю», — с трудом выдавила из себя девушка. Мечты рухнули в единый миг.
За разочарованием к Симе тут же пришло ещё большее уважение к этому мужчине, мужу, отцу. Он чтит семейные узы и ведёт себя достойно. Это вызывало у неё восхищение, хоть и ранило. Танец сам собой иссяк, и они разошлись по залу.
Прошло ещё около часа, и Сима поняла, что больше её на этом вечере ничего не держит. Кавалеры рассосались, а коллеги разъехались. Пришла пора и ей отправляться домой. На дорожку она заскочила в туалет, но, рванув дверь кабинки, остолбенела.
На унитазе, со спущенными до ботинок штанами, сидел Жук, вальяжно откинувшись к стене, сверху над ним склонился какой-то хмырь, которого она видела впервые. Застыв от неожиданности, она заметила ещё только глупые улыбки обоих и большой эрегированный член начальника в руках второго.
Жук, открыв глаза и изменившись в лице, произнёс не своим голосом:
— Это мужской туалет, ты ошиблась!
— Я, блять, ошиблась! Я так ошиблась! — всё кричала она, уже выбегая.
***
Декабрь. Фима.
Почему, как только у девушки появляется работа, она сразу же хочет замуж? История с разносторонне развитым Жуком болезненно продемонстрировала Фиме её половую наивность и беззащитность перед превратностями чужого либидо. Эпичная картина большого члена босса в руках незнакомца мужского пола преследовала её в кошмарах, и девушка, просыпаясь в приступах удушья, как никогда желала иметь в запасе кого-то своего, домашнего, родного, в сексуальной направленности которого она была бы хоть немного уверена.
Вторым итогом неловкой сцены в туалете оказалось то, что теперь любой более-менее приятный встреченный мужчина сразу представлялся Фиме в любовной компании с себе подобным. Мир перестал быть предсказуемым местом, но стал небесно-голубым.
Ещё одним, но уже более приятным результатом той вечеринки оказался неожиданный для всех коллег перевод Фимы на постоянную ставку и увеличение её оклада на двадцать процентов! Об этом не было объявлено, она просто подписала молча подсунутые в бухгалтерии документы, даже не успев как следует удивиться. Всё равно через двадцать минут все сразу узнали и решили, по меньшей мере, что именно она на той вечеринке была с Жуком в туалете. Ей приписали бурный роман с начальником, и за глаза называли коварной обольстительницей и интриганкой. Её?! Наивную воздыхательницу, которая не смогла распознать голубого под собственным носом?!
Да и как его было раскусить, с женой и детьми? Ходит тут, улыбается, жамкает всех, про девственность намекает! По прошествии некоторого времени с того памятного вечера Фиме и самой стало казаться, что она видела что-то не то, что видела, и не так поняла, что тогда поняла. Ведь не может такой обаятельный и внимательный мужчина быть альтернативно одарённым? Или может? Или они как раз такие и есть: нежные, заботливые и понимающие, эти педики?
От обилия навалившихся гендерных проблем Фиме стало трудно бороться с мыслями в рабочий день, и она с надеждой ждала длинных новогодних выходных, докупая в запасы по одной-две бутылочки винишка за один заход в магазин, чтобы не привлекать внимания продавцов большой одномоментной закупкой. Твёрдо намереваясь прикончить их все в одиночку на праздниках.
Декабрь. Жук.
Большинство людей считают, что обладают свободой воли, совершенно беспочвенно. Чтобы поистине обрести свободу, надо обрезать множество стягивающих тебя по рукам и ногам вязких нитей родственных, моральных, нравственных связей. Мало добиться экономической свободы. Да и можно ли это сделать вообще, пока все твои сбережения хранятся неизвестно где, в виде виртуальных цифр? Или подняться над житейскими условностями в плане секса? Почему мужчина должен любить одну женщину, когда ему хочется трёх? Или, например, и не женщину вовсе? Долгий путь от юного, зависимого от мнения других мальчика к свободному самодостаточному мужчине казался теперь Жуку так до конца им и не пройденным.
После того как Серафима так нелепо застукала его в сомнительном положении, он ощутил себя тем провинившимся мальчиком, которого мамка поймала за подглядыванием в деревенский туалет. Вновь в душе зашевелилась какая-то нелепая вина и желание оправдаться, загладить инцидент, опять казаться для кого-то лучше. И перед кем? Перед ссыкухой, мокрощёлкой с большими наивными глазами, которая и хуёв-то нормальных ещё не нюхала!
Жук ловил себя на этой слабости и не мог от неё отделаться. Такая долгая работа над собой, тернистый путь к свободе — и вдруг такой откат: нелепое желание доказать что-то второсортной временной сотруднице.
Уже не временной. На волне виноватости Жук перевёл девушку на постоянный контракт и теперь избегал встречаться с Серафимой глазами, когда традиционно обходил операционный зал и своих девочек. Народ замечал и сплетничал про возникшее между ними напряжение. Всей кожей Жук чувствовал сложившуюся в окружающем эфире дисгармонию и придумывал способ её устранить.
Январь. Фима.
Душевный подъём, вызванный трудоустройством, обретением устойчивого дохода, появлением предмета воздыхания, был последовательно повержен сначала нетрадиционностью того предмета, а потом новогодней депрессией. Даже прибавка к зарплате не смогла вернуть былого воодушевления, так как, если набиты карманы и полон желудок, сразу хочется заполнить пустоту души.
А с этим были очевидные проблемы. И Фима встречала Новый год в беспомощном одиночестве, не поехав к родителям, сказав тем, что будет праздновать с друзьями. И не выбравшись к бывшим однокурсникам, под предлогом, что уехала на праздники домой. Такой вот Ленин, наоборот. Тот всё учился на чердачке, соврав жене, что у любовницы, а любовнице — что у жены.
Было второе число. Пить одной третью бутылку вина за сутки было уже противно. Бокалы проглатывались через силу, так как алкоголь не приносил ни облегчения, ни забытья. Поэтому, отоспавшись после первого, Фима засела в своей излюбленной позе с ноутом на коленях и тупо листала новости, не задерживая ни на чём своего внимания. В дверь позвонили. В глазок был виден только большой голубой плюшевый заяц. Фиме почему-то вспомнился Жук. Она безрассудно открыла дверь.
На пороге действительно стоял Жук, помимо зайца у него в руках были цветы и празднично упакованная подарочная коробка.
— Пустишь? — Мужчина расплылся в своей неотразимой улыбке.
— Даже не знаю, слишком много голубого. — В душе она обрадовалась посетителю, как дитя Деду Морозу, но стеснялась так уж сильно выказывать свои эмоции. — Ну, проходите. На фоне разодетого, пышущего морозом и парфюмом Жука она тут же почувствовала себя бомжичкой-замухрышкой с вчерашним амбре.
— Это — тебе! — Гость нагрузил её руки цветами, коробкой в подарочной бумаге и огромной мягкой игрушкой.
— Голубой, это с намёком? — Снова не удержалась Фима.
— Там был только такой заяц и розовый слон. Мне больше понравился заяц, — хихикнул Жук, осматриваясь в её спартанской квартире. — Ты сможешь быстро собраться?
— Куда?
— Приглашаю тебя на кинк-кадл-пати!
— Мне послышалась какая-то «падла»? Нет? — Фима была в замешательстве, не зная, куда разгрузить свои руки.
— Это я падлой буду, если тебе не понравится. Kinky — это кудрявый, Cuddle — прижиматься. Короче, вечеринка для тех, кто любит телесные контакты. Только надо одеться соответственно. Я тебе там кое-что принёс, в подарке! — говорил он ей, пока та искала, как пристроить цветы.
Как всё же человек может изменить жизнь другого! Только что она сидела в одиночестве, грустила о несбывшемся, и вдруг она мечется по квартире в поисках вазы или банки, посреди комнаты стоит большой нарядный мужик и твердит ей о какой-то подозрительно называющейся вечеринке! Она была рада его приходу, как человеку, который единственный вспомнил, что она ещё существует.
— А мне это точно нужно? С чего вы взяли, что мне нравятся телесные контакты? — крикнула Фима из кухни.
— Мне показалось, тебе нравилось, когда я клал тебе руки на плечи, разве нет?
— У нас тут новая искренность, значит? Может, это так и было, пока… — Фима не хотела углубляться в больную тему.
— Пока ты не застукала меня с другой?
— Другой! Ха! Хуже! С другим!
— А чем хуже?
— Ну… — Фима действительно считала, что это много хуже, но ответить почему совершенно не могла. Более того, она и не отдавала себе отчёта, почему так считает.
— Предположим на секунду, что там, в туалете, извиняюсь, была не парень, а, скажем, кто-то из девушек-бухгалтерш. Ну, скажем, Ирина Васильевна. Представила? Ну и как бы ты отнеслась к такой картинке?
Потрясённая Фима вдруг осознала, что, увидев Жука в туалете с другой женщиной, она восприняла бы это хоть и болезненно ревниво, но не с таким ужасом, как это случилось на самом деле. От осознания открывшейся ей глубины собственных предубеждений она смутилась, как будто сама находилась в тот вечер в сортире с членом босса во рту.
