Вкус... сложно описать. Солёный, с горчинкой, немного металлический, но при этом какой-то... живой, что ли. Тёплый ещё, густой на языке. Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Непривычно, странно, но не противно. Наоборот — от этого почему-то стало ещё жарче внутри.
Саша смотрел на меня круглыми глазами, приоткрыв рот. Очки чуть съехали на нос, но он их не поправлял.
— Ты чего... — выдохнул он одними губами.
Я посмотрела на него и вдруг засмеялась — тихо, беззвучно, зажимая рот ладонью. Испачканной ладонью.
— Не знаю, — прошептала я: — Просто захотелось попробовать. Мне Ленка рассказывала, что она вкусная.
Он сглотнул, глядя на меня так, будто увидел впервые. Потом улыбнулся — широко, счастливо, по-дурацки.
— И как? — спросил с интересом.
Я облизала губы, прислушиваясь к послевкусию. Пожала плечами.
— Странно. Но... нормально. Наверное.
Он потянулся ко мне и поцеловал — медленно, осторожно, будто пробуя мой вкус на моих же губах. Потом отстранился и прошептал:
— Теперь и ты меня попробовала. Мы как будто... ближе стали, да?
Я кивнула, чувствуя, как глупо и тепло у меня на душе. В соседней комнате зазвучала реклама — громко, резко, и мы оба вздрогнули, вспомнив, где находимся. Саша достал из кармана салфетку — он всегда носил с собой, предусмотрительный — и протянул мне. Я вытерла руку, глядя, как белое размазывается по бумаге, потом скомкала салфетку и спрятала в карман своих джинсов.
— На память, — шепнула я, и мы снова засмеялись, зажимая рты, потому что за стеной зазвучали шаги. Мама пошла на кухню. Мы замерли, как статуи, боясь дышать. Шаги стихли, где-то хлопнула дверца холодильника, потом снова зазвучал телевизор.
Потом Саша поцеловал меня в губы, долго, нежно, и шепнул:
— Мне пора. А то мама твоя зайдёт проверять, как мы алгебру учим.
***
Это стало нашим ритуалом задолго до всего, что случилось потом. Каждый раз, когда мы оставались вдвоём, раздевались полностью. Сначала ещё стеснялись, отворачивались, прикрывались. А потом привыкли. Перестали зажиматься.
Саша помогал мне раздеться. Медленно, глядя в глаза. А я уже не отводила взгляд, не прикрывалась руками. Наоборот, мне нравилось, как он смотрит. Как в глазах загорается этот голод, смешанный с нежностью.
Я ложилась на кровать, а он садился рядом и просто смотрел. Взгляд скользил по моему телу — от ключиц к груди, по животу, ниже. Я чувствовала этот взгляд физически — тёплый, тягучий, возбуждающий. От него по коже бежали мурашки, соски твердели, внизу всё становилось влажным.
— Красивая, — выдыхал он каждый раз. И я верила.
Потом его пальцы касались меня там. Сначала просто гладили, раздвигали, рассматривали. Я выдыхала, расслаблялась, раздвигала ноги шире.
Он доводил меня пальцами. Сначала одним — медленно, осторожно, разогревая. Входил плавно, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него. Потом добавлял второй, растягивая, входя глубже. Иногда третий — было тесно, но приятно.
Я уже сама научилась направлять. Говорила: «Быстрее», «Медленнее», «Вот тут сильнее». Он слушался, подстраивался под меня, учился читать моё тело. Знал, когда нажать на клитор, когда погладить, когда ускориться.
Иногда я кончала один раз. Иногда два. А иногда три подряд, пока у него рука не уставала. Первый приходил быстро — я ещё сдерживалась, кусала губу, старалась быть тихой. Второй накрывал волной, выбивал стоны, заставлял выгибаться. А третий — просто выносил. Я теряла связь с реальностью на несколько секунд: белый шум в голове, дрожь во всём теле, ватные ноги, и ничего, кроме этого кайфа.
Когда приходила в себя, он уже целовал меня. В живот, в грудь, в губы. Гладил по волосам, шептал что-то ласковое.
— Ты моя, — говорил он. — Моя девочка.
И я верила. Тогда ещё верила, что так и есть. Что я только его. Что никого другого никогда не будет.
А потом я дрочила ему рукой. Это стало моим любимым — смотреть, как он теряет контроль. Как запрокидывает голову, закусывает губу, стонет сквозь зубы, пытаясь быть тихим, потому что родители за стеной. Я специально замедлялась, сжимала чуть слабее, чтобы помучать его, и видела, как он сходит с ума от этого.
— Настя... ну пожалуйста... — шептал он хрипло, и от этого голоса у меня самой внутри всё сжималось.
Я любила чувствовать, как член пульсирует в ладони — живой, горячий, твёрдый. Как яйца подтягиваются и напрягаются перед самым финалом. Это было завораживающе — видеть, как его тело реагирует на каждое моё движение.
Когда он уже был на пределе, я сжимала ритм, доводила до конца сама. Чувствовала, как член твердеет ещё сильнее, как начинает пульсировать в кулаке. И тогда — тёплая, густая струя выстреливала мне на живот. Первая — сильная, шлёпалась на кожу ниже пупка, разлеталась мелкими брызгами. Потом ещё, и ещё — уже слабее, просто вытекало, растеклось по животу тёплыми дорожками.
Иногда он просил разрешения и направлял мою руку так, чтобы попасть на грудь. Тогда сперма заливала соски, и я чувствовала, как она медленно стекает вниз, к ключицам, щекотно и горячо. Я продолжала сжимать, пока не заканчивалось всё до последней капли, чувствуя, как пульсация затихает в моей ладони.
Я не останавливалась, сжимала дальше, чувствуя, как пульсирует под пальцами. Он кончал долго — сначала сильно, потом слабее, каплями. Белое текло по его животу, смешивалось с потом, стекало тонкими струйками вниз. Моя ладонь наполнялась теплом, сперма просачивалась между пальцами, капала на пол.
Когда пульсация затихла, я разжала руку, посмотрела на свою ладонь — всю в белом, липкую, блестящую на свету. Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на меня.
Я пальцем размазала каплю по коже, рассматривая, как она тянется тонкой ниточкой. Поднесла к носу, вдохнула. Пахло странно — хлоркой, чем-то острым, но в то же время дико, по-животному возбуждающе. Этот запашок пробирал куда-то вглубь, отзывался там, внизу.
Один раз даже лизнула каплю с пальца, просто из любопытства. Вкус оказался горьковато-солёный, терпкий, со своим особым оттенком. Не скажу, что прям вкусно, как мороженое, но и не противно. Даже наоборот — было в этом что-то такое... интимное, что ли. Как будто я стала ещё ближе к нему.
***
Этот день я не забуду никогда. Не потому что всё было идеально — наоборот, сейчас понимаю, что со стороны это выглядело смешно и неуклюже. А потому что внутри меня что-то щёлкнуло. Как будто до этого я жила с выключенным звуком, а тут вдруг включили — и мир стал громким, ярким, настоящим.
В тот день Саша пришёл ко мне после школы. Родители на работе, сестра у подруги — полная свобода до вечера. За окном май, птицы орут, а мы в моей комнате, как обычно.
Сначала просто целовались — долго, тягуче, с прикусыванием губ и тихими вздохами. Он гладил меня под футболкой, пальцы скользили по животу, поднимались выше. Я таяла, плавилась, в голове туман.
Потом разделись. Уже привычно, не стесняясь. Он стянул с меня футболку, расстегнул лифчик — я сама приподнялась, помогая. Джинсы полетели на пол, трусы следом. Я осталась голая, лежала на спине, раздвинув ноги, и не прикрывалась. Он смотрел на меня — на грудь, на живот, на тёмный треугольник внизу — и в глазах было столько нежности, что у меня сердце сжималось.
— Красивая, — выдохнул он: — Ты такая красивая...
Он лёг рядом, обнял, поцеловал в шею, в ключицы, спустился ниже. Губами касался груди — сначала одной, потом другой, лизал соски, покусывал. Я выгибалась, стонала, пальцы зарывались в его волосы. Внизу уже всё горело, пульсировало, хотелось.
Потом его рука скользнула между моих ног. Пальцы раздвинули складки, нашли клитор — он уже знал, куда нажимать. Медленно, осторожно, разогревая. Потом добавил палец внутрь, потом второй. Я сжималась вокруг них, дышала часто, чувствуя, как нарастает знакомое тепло.
Он смотрел на меня, в глаза, и видел, как я таю. Ускорил ритм, нажал сильнее — и я кончила. Выгнулась, закусила губу, чтобы не заорать слишком громко, и долго ещё вздрагивала, чувствуя, как пульсирует внутри.
Он наклонился, поцеловал меня в живот, в грудь, в губы.
— Люблю тебя, — прошептал.
Я перевела дыхание, посмотрела на него. Он лежал рядом, голый, и я видела, как у него стоит — твёрдый, набухший, головка тёмно-розовая, блестит. На самом кончике прозрачная капелька, дрожит, вот-вот сорвётся.
Я потянулась рукой, чтобы подрочить ему, как обычно, но он вдруг перехватил мою ладонь.
— Насть, — выдохнул он, глядя мне в глаза. Взгляд такой... просящий, что ли: — Можно по-другому?
Я замерла. Не сразу поняла. А когда поняла — внутри всё сжалось. Не от страха, а от предвкушения, смешанного с диким волнением. Сердце забилось где-то в горле так, что, казалось, он слышит.
— Как? — спросила я, хотя уже догадалась.
Он сглотнул, замялся на секунду, потом выдохнул:
— Ртом... Можно?
У меня внутри всё перевернулось. Я вообще не представляла, как это. В порно видела, конечно, но одно дело смотреть, другое — самой. А вдруг не понравится? Вдруг сделаю больно? Вдруг у меня не получится, и он разочаруется?
— Я... не знаю, — прошептала я. — Я даже не представляю, как...
— Понимаю, — быстро сказал он: — Если не хочешь, давай как обычно. Я не давлю.
Он хотел убрать руку, но я вдруг сжала его пальцы.
