После ужина, я, конечно же, оказалась в его постели, и, да, я снова пыталась сопротивляться, но, это опять продлилось недолго, он играл на моём теле как на скрипке, я горела и таяла в его умелых руках, а его губы, покрывали моё лицо и грудь поцелуями, а потом нашли мои и приникли к ним, его язык проник внутрь, и вовсю хозяйничал там, впрочем мне это нравилось, никто и никогда не целовал меня так. Моё тело прекрасно знало, как надо отвечать, и послушно отдавалось его ласкам. Вскоре я уже кончала, и именно в момент оргазма, он вошел в меня. Оргазм не закончился, длился, длился и длился, а он двигался, вгоняя свой поршень на всю длину, болезненно упираясь во что-то внутри, но не смотря на боль, это продлевало мой оргазм, удерживая меня на вершине удовольствия. Наконец он кончил, и я получила возможность отдохнуть. Уснула я моментально, длинный день меня полностью вымотал.
Ужас
Утром я проснулась, по-прежнему, голая и грязная, хоть и прикрытая покрывалом. В шатре шло совещание, была куча народа в форме, знаков различия захватчиков я, конечно, не знала. О чём шла речь, я тоже не понимала, они говорили на своём гортанном наречии, которое я не знала, те несколько слов, которыми мы обменялись в тронном зале, он мне сказал на нашем языке.
Когда совещание закончилось, он подошел, вытащил меня из постели, больно схватив за руку, и грубо сорвав покрывало. Кинул мне рубашку, видимо свою, она мне была велика, и вполне сошла бы за сорочку, но была коротковата, и не скрывала потёки крови и спермы на ногах, и потащил к выходу, едва дав мне её натянуть. Дотащив до экипажа, бросил меня на сиденье, и мы сразу тронулись, в этот раз мы были с ним наедине. За всё утро не было произнесено ни единого слова. Контраст по сравнению с вечерней галантностью, меня потряс. Я сидела и плакала, тело сотрясали неконтролируемые рыдания.
Мы приехали на центральную площадь, она была полностью заполнена людьми, а по периметру стояли военные в форме захватчиков. В самой середине возвышалось сооружение, грубо сколоченное из досок, которое не могло быть ничем иным кроме эшафота.
Я, конечно, подумала, что это для меня, и впала в полное отчаяние, моему, как я думала, палачу, пришлось тащить меня, полуголую и босую, вдоль строя по направлению к плахе, на помосте. Но, совершенно неожиданно, после того как мы поднялись, мы направились, не к палачу, а на трибуну для почетных гостей, где были офицеры, и наши местные дворяне.
Я немного пришла в себя, но тут же, снова была готова, провалиться от стыда, вспомнив в каком я виде. Впрочем, вскоре я про это совершенно забыла – вывели приговоренных, обоих моих кузин, трех кузенов, обоих дядь с женами, тетю с мужем, обоих братьев и родителей. Мужчины были в одних панталонах, а женщины только в тонких полупрозрачных сорочках, все были коротко пострижены. Вся моя семья. Все прошли передо мной и их выстроили напротив нашей трибуны. Все они смотрели на меня, кто-то с осуждением, кто-то с ненавистью, как будто не сами отдали меня на поругание.
Начали бить барабаны. Безо всяких дальнейших церемоний, без зачитывания обвинений, и прочей мишуры, помощник палача схватил за локоть, связанных за спиной рук, самую младшую кузину, подтащил её и уложил её голову на плаху, она не сопротивлялась, может быть даже не успела понять что происходит, палач схватил меч, услужливо протянутый подмастерьем размахнулся, и буквально через несколько секунд, её голова упала в корзину, поставленную под плахой. А из обрубка шеи вырвался фонтан крови, заливая плаху и помост перед ней. Обезглавленное тело помощники палача, подняли и безо всяких церемоний скинули вниз.
Меня сковал ужас. Я не могла крикнуть, не могла произнести ни слова, не могла даже отвести взгляд.
За младшей кузиной последовала старшая, и далее по старшинству. Методично – стук топора, фонтан крови, тихий удар головы, падающей в корзину, глухой удар обескровленного тела о землю, внизу эшафота. Четверть часа и 15 человек были превращены в обезглавленные тела.
Бой барабанов утих.
Тут же, не дав мне опомнится, он схватил меня за локоть, и потащил с эшафота, к экипажу, в глазах у меня потемнело, и больше я ничего не помню.
Post Mortem
Когда я пришла в себя, я была очень слабой, и очень хотела пить. Я была в шатре, но это был другой шатёр, не королевский. Чьи-то мягкие заботливые руки приподняли мою голову и влили в меня жидкость из чашки, вкуса я не почувствовала, но жажду она утолила.
«Ваше величество, наконец-то вы пришли в себя!», проговорила молоденькая девушка с подростковой фигуркой, одетая в простое по крою, но сшитое из дорогой ткани, платье, «Я ваша служанка. Меня зовут Эйа».
Она говорила на моём языке с акцентом. И тут я всё вспомнила. Глухие удары, фонтаны крови, вся моя семья. Я хотела снова отключиться, чтобы ничего не помнить, чтобы не чувствовать боли, но у меня ничего не вышло, я сжалась в комок и завыла.
Девушка легла рядом обняла меня и ласково гладила по голове. Пока я немного не успокоилась и не уснула, или не потеряла сознание, не знаю.
Следующий раз я очнулась в темноте, невыносимая боль была со мной. Я лежала в темноте и тихо плакала. Почувствовала ласковые прикосновения, и как прижалось ко мне теплое мягкое тело, в тонкой ночной рубашке. Служанка обняла меня и гладила по волосам. Она молчала, да и что она могла мне сказать? Я потеряла всю семью, но от её тихого сочувствия, тепла тела и ласковых рук, мне становилось немного легче.
Когда я чуть-чуть успокоилась Эйа меня покормила. Точнее я ела сама, хоть и без особого удовольствия, почти не ощущая вкуса.
Шли дни. Постепенно моё состояние улучшалось. Я окрепла и стала вставать с постели. Боль всё еще стояла между мной и миром, он был как будто за стеклянной стеной, но я выжила. Теперь утром, после умывания, Эйа меня одевала, причем одежда была роскошной, вполне подобающей королевскому статусу, но мне было всё равно, просто проще было одеться, чем сопротивляться её целеустремлённым действиям.
Счёт дням я давно потеряла. Но, вскоре, время напомнило о себе. Однажды утром я почувствовала лёгкую тошноту, но она быстро прошла, чтобы вернуться на следующий день немного сильнее, на третий день я не смогла сдержать позывы к рвоте. Обеспокоенная Эйа вызвала врача. Лекарь осмотрел меня, послушал, мял пальцами живот, прикладывал два пальца и стучал по ним второй рукой, заглядывал в рот, и уши. Потом начал расспрашивать, Эйа переводила его вопросы и мои ответы. В том числе стыдные. Наконец, он закончил и засобирался.
«К чему такая паника? Совершенно здоровая беременная женщина, приступы скоро должны пройти, больше бывайте на воздухе», сказал он служанке перед уходом, и та обрадованно захлопала в ладоши, перед тем как перевести мне.
У меня закружилась голова, но, я смогла удержаться на ногах. Радости Эйи по этому поводу я абсолютно не разделяла. Остаток дня я провела, пытаясь осмыслить произошедшее. Новые обстоятельства напрочь снесли стеклянную стену, и теперь я пребывала в состоянии близком к панике. В голове теснились многочисленные вопросы, ответов на которые не было.
Я ненавидела его за то, что он сделал со мной и с моей семьёй, но теперь я отвечала не только за себя. Моё тело помнило, как хорошо мне с ним было, и, самое странное, было совсем не прочь повторить, отчего мне становилось стыдно. И то, как со мной обращалась Эйа, как будто я настоящая королева, а не опозоренная, падшая ниже последней шлюхе в его обозе.
Уснула я только под утро.
Королевский завтрак
На следующее утро, после окончания процедуры одевания, полог шатра приоткрылся, и кто-то подозвал Эйю.
«Его величество приглашает Вас позавтракать!», сказал она, когда визитёр ушел.
«Я не хочу!!!», с плохо скрываемой истерикой в голосе, сказала я.
«Его величество не привык к отказам, и найдёт способ настоять на своём!», твёрдо сказала Эйа.
Мне не хотелось расстраивать Эйю, к которой я успела привязаться. Она стала единственным якорем, за который я держалась, больше у меня никого не было. И, в любом случае, разговора не избежать.
В сопровождении служанки, я прошла, не поднимая глаз, к его шатру. На столе, за которым они совещались, был сервирован завтрак.
«Прошу Вас, Ваше величество!», он галантно усадил меня за стол, и подвинул стул. Я оставила его слова без ответа.
Дальнейший завтрак протекал в молчании, я избегала смотреть на него, и молчала, он тоже. Когда, завтрак, к которому я едва притронулась, наконец закончился, он отослал слуг, и мы остались с ним наедине.
И, тут же, я оказалась лежащей на столе, юбки уже были задраны, и я почувствовала, как он дёрнул вниз панталоны.
«Панталоны Вы с сегодняшнего дня не носите!», сказал он, вторгаясь в моё уже мокрое влагалище, своим огромным членом.
Я кончала, почти всё время, пока он меня насиловал. Пока он не разрядился, задвинув член до упора. Потом он заставил меня почистить его орган языком и убрать в штаны.
«До меня дошла прекрасная новость, что Вы ждете ребенка. Я очень рад!», продолжил он галантно, при этом я сидела на полу, ощущая во рту вкус наших выделений, и как стекает из моей киски его сперма, пачкая нижние юбки, а он возвышался надо мной.
«Я Вас ненавижу!», крикнула я.
«Я знаю. Однажды Вы, может быть, поймете, что не было другого способа оставить Вас в живых. Во имя опозоренной предательницы, никто не поднимет знамён».
