— Конечно! — Анжелика уже тянула её за руку к двери, смеясь, полная энергии. — А если не поймают — это наше приключение. И ты мне должна бутылку настоящего шампанского. Не того дешёвого, а которое мы пили на моём дне рождения.
Улица встретила их холодным, влажным воздухом, пропитанным запахом мокрого асфальта и тления. Фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени, а вдалеке, за стеклянными витринами, светился «Перекрёсток» — огромный, яркий, сияющий остров в море серой городской рутины. Внутри — музыка, люди, жизнь. Анжелика шла вперёд уверенно, почти по-хозяйски, будто возвращалась домой. Анастасия следовала за ней, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, как ладони вспотели, как в животе зашевелилось странное, тревожное возбуждение. Её пульс участился до ста двадцати ударов в минуту, дыхание стало поверхностным, а в горле пересохло. «Я сошла с ума, — думала она. — Я взрослая женщина, а иду красть шоколадку. Но… почему мне так хорошо?»
Они вошли. Тёплый воздух с запахом свежей выпечки, кофе и цветов обнял их. Звучала тихая, ненавязчивая музыка — что-то джазовое, расслабляющее. Полки тянулись до потолка, упаковки переливались яркими красками, люди спокойно бродили с корзинами. У входа — охранник в чёрной форме, с рацией на поясе, лениво наблюдал за потоком. Он кивнул им, даже не задержав взгляда. Камеры в углах молчаливо следили, но, казалось, были просто частью декора.
— Смотри по сторонам, но не заметно, — прошептала Анжелика, направляясь к отделу сладостей. — Дыши ровно. Иди медленно. Не беги. Не прячься. Просто расслабься.
Она взяла корзину, положила в неё пачку печенья — для вида. Потом подошла к стеллажу с премиальной шоколадкой. Её пальцы, длинные и уверенные, коснулись упаковки с орехами и морской солью. Она на секунду задержала взгляд на ценнике — 399 рублей — и усмехнулась. Потом, сделав вид, что чешет бок, незаметно сунула плитку в карман пиджака. Движение было плавным, почти танцевальным — никакого резкого рывка, никакого напряжения. Она сразу же отошла, направляясь к напиткам.
— Твоя очередь, — сказала она, протягивая Анастасии корзину. — Возьми чай. Тот, с жасмином. Ты его любишь.
Анастасия дрожащими пальцами взяла пачку чая. Её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно всем вокруг. Она посмотрела на камеру в углу — чёрный глаз, безучастный, мёртвый. «Он не видит, — повторяла она про себя. — Он не видит меня. Я — воздух». Она спрятала чай в сумку. Ткань мягко зашуршала. В этот момент её лоб покрылся испариной, а колени стали ватными. «Боже, я сейчас упаду», — мелькнуло в голове.
— Хорошо, — одобрила Анжелика. — Теперь конфеты. Мятные. Те, что в синей упаковке.
Анастасия подошла. Взяла упаковку. Спрятала. Каждое движение давалось с трудом — будто она была под водой, будто каждая секунда тянулась бесконечно. Но внутри нарастало странное чувство — не только страха, но и азарта, почти восторга.
— Теперь бутылка, — сказала Анжелика, направляясь к алкоголю. — Выбери красивую. Чтобы было за что выпить дома.
Анастасия остановилась у винных стеллажей. Её взгляд скользил по этикеткам — и остановился на одной: тёмное стекло, золотая надпись, французское название. Она потянулась. Взяла. Повертела в руках. Почувствовала вес — тяжёлый, солидный. Потом, прижав к груди, как ребёнка, спрятала в сумку. Бутылка тяжело стукнулась о дно, но звука не было — сумка была мягкой, плотной. В этот момент она почувствовала, как по спине пробежала дрожь — не от страха, а от странного, почти сексуального возбуждения. «Я делаю это. Я реально это делаю», — подумала она, и в животе вспыхнуло тепло.
— Отлично, — прошептала Анжелика. — Теперь — к выходу. Медленно. Уверенно. Как будто у тебя всё законно.
Они направились к кассам. Прошли мимо, не покупая ничего. Подошли к турникетам. И тут — голос:
— Девушки, подождите, пожалуйста.
Охранник. Он стоял у выхода, слегка улыбаясь, но в глазах — сталь.
— У вас в сумках и карманах товар без оплаты, — спокойно сказал он. — Пройдёмте, пожалуйста, в кабинет.
Кабинет был маленький, серый, с запахом пыли и старого кофе. Стол, два стула, компьютер, монитор. Охранник закрыл дверь, включил запись.
— Пожалуйста, поставьте сумки на стол.
Анастасия поставила. Руки дрожали. Анжелика держалась уверенно, спокойно.
— Вынимайте всё, что взяли без оплаты.
Анастасия медленно вытащила чай, конфеты, бутылку. Анжелика — шоколадку, минералку.
— Послушайте, — сказала Анжелика, глядя охраннику прямо в глаза. — Это был эксперимент. Мы проверяли, насколько легко украсть в современном магазине.
Охранник не ответил. Он включил монитор. Там — чёткая запись: как Анжелика прячет шоколадку, как Анастасия — бутылку. Каждое движение. Каждый суетливый взгляд по сторонам, зафиксированный камерой.
— Вы не первые… экспериментаторши… — хмыкнул он. — Но вы — самые неуклюжие на моей памяти. Вы думали, что мы не видим, как вы прячете товары в сумочки? Вы смотрели прямо в камеры. Знаете главное правило воров? Никогда не смотри на камеры.
Он встал, подошёл ближе. Анастасия почувствовала запах его одеколона — дешёвый, резкий.
— Открой сумку полностью. Выложи всё. Даже помаду.
Она подчинилась. Её пальцы дрожали так, что она уронила помаду. Наклонилась поднять — и в этот момент почувствовала, как лицо залило жаром от стыда. «Он видит, как я боюсь. Он знает, что я слабая».
— А ты, — обратился он к Анжелике, — думала, что самая умная? Спрятала в карман пиджака? Мы видим всё. У нас даже тепловизоры есть.
Анжелика молчала, но в её глазах горел вызов.
— Вы понимаете, что это уголовное преступление? — продолжал охранник. — До двух лет. Особенно если это не первый раз.
— Но это же мелочь! — воскликнула Анастасия, в её голосе дрожали слёзы.
— Мелочь? — усмехнулся охранник. — Вы украли на сумму, превышающую 2500 тысячи рублей. Это уже Уголовный кодекс, статья 158. Но… — он сделал паузу, — если вы честно всё признаете, может, ограничимся штрафом. Но я вызываю полицию. Без вариантов. Это моя работа. Решать тут не мне, девушки.
Он достал рацию. Набрал номер. Сообщил. Оставалось только ждать…
Приехали двое полицейских. Старший — лет пятидесяти, с добродушными морщинами, но уставшим взглядом. Младший — лет тридцати, крепкий, с холодными серыми глазами на молчаливом лице. Они вошли, сняли фуражки, повесили на вешалку.
— Что у нас тут? — спросил старший, усаживаясь.
— Мелкое хищение, — ответил охранник. — Но девушки утверждают, что это эксперимент.
— Эксперимент? — офицер усмехнулся. — Ну-ка, расскажите.
Анжелика рассказала — чётко, уверенно, без паники. Анастасия молчала, опустив глаза, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, как в горле ком, как ладони липнут от пота.
— Интересно, — протянул полицейский. — А вы осознаёте, что это уголовное правонарушение? До двух лет лишения свободы, девушки.
— Но у нас же… эксперимент! — воскликнула Анжелика. – Мы ведь не вышли с товаром за пределы магазина! Мы бы всё вернули сразу же!
— Эксперимент — не оправдание, — серьёзно сказал он. — Но… — он переглянулся с напарником, — раз уж вы такие честные, запишем как мелкое хищение. Штраф минимальный. Но предупреждаю: в следующий раз — не отделаетесь.
Он достал бланк протокола. Медленно, тщательно начал заполнять: ФИО, адрес, паспортные данные, место работы. Каждое слово — как игла. Анастасия диктовала, и каждый раз, называя своё имя, она чувствовала себя грязной, замаранной.
Младший полицейский молча стоял у стены, наблюдал. Его взгляд скользил по их лицам, по рукам, по телам. Он ничего не говорил, но его присутствие ещё сильнее унижало девушек.
— Подпишите здесь, — сказал старший, подавая протокол.
Они подписали. Дрожащими руками.
— Квитанция на штраф — здесь. Оплатить в течение десяти дней.
Он встал.
— Идите домой. И не повторяйте подобных экспериментов.
Девушки вышли на улицу. Дождь усилился. Но они смеялись — нервно, облегчённо, живо.
— Видишь? — сказала Анжелика, обнимая подругу. — Всё закончилось благополучно. Эксперимент конечно провалился, но мы хотя бы свободны! Ура!
Анжелика рассмеялась. И в этот момент Анастасия почувствовала, как внутри что-то открылось. Не страх. Не стыд. А дверь. В мир, где она ещё может что-то чувствовать.
______________________________
Две недели прошли, как в тумане. Жизнь вернулась в своё русло: утренние сборы, кофе на бегу, отчёты, совещания, усталость к вечеру. Но между строк, в паузах между дыханиями, в тишине перед сном — оставалось ощущение. Не воспоминание, не сожаление, а именно ощущение: что-то изменилось. Анастасия ловила себя на том, что чаще смотрит в зеркало, что её пальцы иногда непроизвольно касаются внутренней стороны бедра, где в тот вечер, на улице, после выхода из магазина, впервые за годы вспыхнуло тёплое, живое чувство — не страха, а возбуждения от риска. Она не говорила об этом Анжелике, но чувствовала: подруга знает. Их взгляды на работе стали заговорщицкими. Скрытые улыбки, лёгкое касание пальцев при передаче бумаг — всё говорило о некой общей тайне.
