Он одной рукой схватил её за волосы у затылка, откинул её голову назад, обнажив горло. Его зубы сомкнулись на чувствительной коже у ключицы — не кусая по-настоящему, но обещая. Угрожая.
«Ты моя сучка сейчас? — рычал он прямо в её ухо, голос срывался на грани. Его бедра работали как поршни. — Моя белая русская сучка? Кончай для меня!»
Его слова были грубыми, унизительными. И от них её тело взорвалось. Оргазм накатил не волной, а обвалом. Конвульсивные спазмы сжали его член внутри неё так сильно, что он застонал. Её крик сорвался с губ — нечеловеческий, полный абсолютной животной отдачи. Она тряслась всем телом, её внутренности пульсировали вокруг него в бешеном ритме, выжимая из неё все мысли, весь стыд, всю цивилизацию.
Это свело его с ума. С рыком триумфа он вогнал себя в неё ещё несколько раз с такой силой, что она почувствовала, как её матка содрогнулась от удара. Потом он замер, вжавшись в неё до предела. Его тело напряглось в одну твёрдую стальную струну.
И хлынуло внутрь.
Это было похоже на извержение вулкана. Горячая, обильная сперма заполняла её с сильным напором. Она чувствовала каждый пульсирующий выброс, каждый толчок его члена внутри неё. Это было безумно интимно — более интимно, чем всё, что она знала с мужем. Он заполнял её до краёв, и что-то тёплое начало вытекать обратно по её внутренней стороне бедра.
Он продержался так несколько долгих секунд, тяжело дыша, его лоб уткнулся в её плечо. Потом медленно выскользнул из неё.
Тишина наступила оглушительная. Было слышно только их прерывистое дыхание и тиканье часов в соседней комнате.
Абди отступил на шаг. Его член, всё ещё полуэрегированный и блестящий от их смешанных соков, медленно опадал. На его тёмной коже сияли царапины и следы её зубов — трофеи битвы. Он смотрел на неё — разваленную на кухонном столе среди осколков посуды и пятен вина. Её ноги всё ещё были широко раздвинуты, из её опустошённой щели медленно стекала белая капля его семени на грязный линолеум.
Он ничего не сказал. Просто поднял с поля свою майку, вытер ею лицо и руки. Потом повернулся и пошёл к выходу.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Таня лежала неподвижно. Её тело гудело от пережитого насилия и наслаждения. Внутри всё ныло приятной болью. Запах секса, пота и металла висел в воздухе густым облаком.
Она медленно соскользнула со стола. Ноги подкосились, и она опустилась на пол в лужу вина и воды. Её пальцы дрожащие потянулись между ног. Там было горячо, опухшее и липко от него.
Из соседней квартиры донёсся звук включившегося телевизора — вечерние новости.
Таня закрыла глаза и тихо рассмеялась — горько, истерично и освобождающе. Она знала одно точно: муж никогда не узнает. А кран на кухне был теперь исправен.
2 глава
Он пришёл ровно через сутки. Стук в дверь был другим — не резким и деловым, как вчера, а мягким, почти нерешительным. Таня стояла посреди комнаты, только что выйдя из душа. Тело ныло приятной усталостью, а между ног всё ещё чувствовалась лёгкая, смущающая память о растяжении. Она накинула тот же шёлковый халат, но на этот раз завязала его на талии. Пальцы дрожали на узле.
Открыла.
Абди стоял на площадке. На нём были чистые чёрные джинсы и простая серая футболка. В одной руке он держал бутылку коньяка без этикетки, в другой — небольшой пакет. Его лицо было серьёзным, почти строгим, но в глазах плескалось что-то неуловимое — не раскаяние, но… осознание.
«Таня, — сказал он тихо, не пытаясь переступить порог. — Я пришёл извиниться. За вчера. Я был… как зверь. Не должен был».
Акцент делал его речь торжественной. Он протянул бутылку. «Это не магазинное. Друг привёз из дома. Хорошая вещь».
Таня молчала. Её разум кричал: «Запри дверь! Вызови милицию!» Но её тело, всё её существо помнило вчерашнюю боль, смешанную с таким всепоглощающим удовольствием, что от одной мысли по коже пробежали мурашки. Она вспомнила его запах. Вкус его кожи на губах. Чувство полной, абсолютной заполненности.
«Заходи», — наконец выдавила она, отступая.
Он вошёл. Принесённый им запах — чистого мыла, свежей ткани и всё того же, глубокого, кожного мускуса — смешался с запахом её шампуня в воздухе прихожей. Он прошёл на кухню, как хозяин. Убрал осколки с пола, которые она так и не собрала. Поставил бутылку на стол. Из пакета достал два простых гранёных стакана.
«Ты убрал», — заметил он, кивнув на блестящий новый кран.
«Да», — сказала она, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Защитная поза. «Спасибо».
Он открутил пробку. Звук был громким в тишине квартиры. Налил по полстакана янтарной жидкости. Протянул один ей.
«За мир», — сказал он странно, и в его глазах мелькнула тень той боли, о которой он говорил вчера.
Таня взяла стакан. Коньяк пахнул дубом, ванилью и чем-то дымным. Она сделала глоток. Огонь покатился по горлу в желудок, разливая мгновенное тепло. Он выпил свой залпом, не моргнув.
Молчание затягивалось. Он налил ещё. Она выпила. Третью стопку он налил уже подошедшей ближе. Они стояли у стола, в том самом месте, где всё произошло. Воздух снова начал сгущаться, заряжаться.
«Я не мог перестать думать, — сказал он вдруг, не глядя на неё, вращая стакан в мощных пальцах. — О том, как ты кричала. Как твоя белая кожа покраснела под моими руками. Как ты царапала меня, как дикая кошка». Он поднял на неё взгляд. «Ты была прекрасна в своём гневе. В своей слабости».
«Это было не… правильно», — пробормотала Таня, но её голос звучал слабо. Коньяк делал своё дело — размягчал колени, разогревал кровь, притуплял острые углы стыда.
«Правильно?» Он хмыкнул, коротко и беззвучно. «Что правильно? Сидеть в этой клетке одной? Ждать мужа, который считает рубли на севере? Ты молодая. Ты горячая. В тебе горит огонь. Я видел это вчера. Ты жаждешь не сантехника, Таня. Ты жаждешь, чтобы тебя взяли. Чтобы тебя сломали и собрали заново».
Его слова были как удары хлыста. Грубые, неприкрытые, откровенные до жестокости. И от них по её животу пробежала горячая волна. Халат внезапно показался ей невыносимо тесным.
Он сделал шаг вперёд. Теперь они стояли почти вплотную. Она чувствовала исходящее от него тепло.
«Я не извиняюсь за то, что взял тебя, — сказал он низко, голос стал бархатным, опасным. — Я извиняюсь за то, что был слишком быстр. Сегодня… сегодня я буду медленным. Я покажу тебе, что значит быть с настоящим мужчиной. Не с мальчиком, который просит разрешения».
Его рука поднялась, коснулась её щеки. Шершавые подушечки пальцев провели по её скуле. Таня вздрогнула, но не отстранилась. Дыхание перехватило.
«Скажи «нет», и я уйду, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались её уха. Его дыхание было горячим, пахло коньяком и чем-то тёмным. — Скажи, что не хочешь. Скажи, что боишься».
Она открыла рот. Ничего не вышло. Только тихий предательский стон. Её тело говорило за неё — соски набухли и проступили сквозь тонкий шёлк халата, бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу.
Это было всё, что ему было нужно.
Он выхватил стакан из её ослабевших пальцев, поставил его на стол со стуком. Потом, не спеша, одной рукой развязал узел её халата. Шёлк с шуршанием соскользнул с её плеч, упал к её ногам. Она стояла перед ним обнажённая, дрожащая, освещённая тусклым светом кухонной лампы.
«Аллах акбар», — тихо выдохнул он, и его взгляд, медленный, томный, тяжёлый от желания, начал своё путешествие по её телу. Он смотрел так, будто запоминал каждую родинку, каждый изгиб. Его пальцы последовали за взглядом. Коснулись ключицы. Обвели ореол груди, но не тронули сосок. Проследовали вниз по животу, заставив её мышцы напрячься. Остановились на лобке, чуть выше того места, где она уже пульсировала влажным, предательским теплом.
«На колени», — приказал он мягко, но так, что в голосе звучала сталь.
Таня, словно загипнотизированная, опустилась на холодный линолеум. Она смотрела на него снизу вверх. Он был огромным, тёмным силуэтом на фоне окна.
Он расстегнул ширинку. Его член, уже наполовину возбуждённый, выскользнул наружу. В тусклом свете он казался ещё больше, ещё внушительнее, чем вчера — тёмный, мощный, с толстой веной, пульсирующей по всей длине.
«Покажи, как ты скучала, — прошептал он, проводя головкой по её щеке, оставляя влажный след. — Открой свой ротик для меня, русская девочка».
И она подчинилась. Её разум отключился, остались только инстинкты, разбуженные вчерашним днём и разогретые коньяком. Она наклонилась вперёд, обхватила губами головку его члена. Солоноватый вкус предэякулята заполнил её рот. Она засунула его глубже, пытаясь приспособиться к размеру. Он заполнил её рот, упираясь в нёбо.
«Да… вот так…», — застонал он, запустив пальцы в её волосы, нежно, но твёрдо направляя её движения. — «Ты учишься быстро. Глотай глубже. Почувствуй, как он растёт у тебя в горле».
Она давилась, слёзы выступили на глазах, но продолжала, движимая какой-то тёмной, унизительной потребностью угодить ему. Её язык скользил по напряжённому стволу, её губы сжимались. Он начал двигать бёдрами, неглубоко, ритмично, используя её рот. Звуки были грязными, влажными, откровенными.
Внезапно он оттянул её за волосы, вытащив член из её рта с громким чмокающим звуком.
«Достаточно, — сказал он хрипло. — Я хочу быть внутри тебя. Настоящим образом. На кровати».
