— Ты так красиво стоишь, — пробормотал он, обходя её сзади. Он не касался её руками. Вместо этого он провел кончиком указки по её бедру — холодное дерево скользнуло по коже, вызвав еще большую волну мурашек. Указка поднялась выше, по ягодице, к пояснице, заставляя её выгнуться. Елена вцепилась в край стола, костяшки пальцев побелели.
— Тебе нравится? — спросил он, легко ударяя указкой по её попе. Не больно, но звонко. — Ты мокрая, да? Он присел рядом, его лицо оказалось на уровне её бедер. Указка переместилась вперед, легко коснувшись набухших половых губ сквозь треугольник волос. Дерево было твердым, неумолимым, проскальзывало между складками, не давая желаемого трения, доводя до исступления.
— Пожалуйста... — выдохнула Елена, закусывая губу, чтобы не закричать.
— Что «пожалуйста»? — Артем бросил указку на стол и наконец коснулся её своими пальцами — горячими, шершавыми. Он провел одним пальцем по её входу, собирая влагу, и тут же убрал руку, показывая ей блестящие следы возбуждения.
— Громче, Елена Викторовна. Я не слышу.
— Пожалуйста, ласкай меня... там, — умоляла она, чувствуя, как последние остатки гордости растворяются в чистой похоти.
Ей было физически больно от пустоты, её тело требовало заполнения. Но еще сильнее ей хотелось вернуть то ощущение, которое она успела прочувствовать секунду назад — твердость его молодого члена. Она потянулась к нему сама, пытаясь обхватить его бедра, но он снова перехватил её руки, завел их за спину и прижал к столу одной ладонью.
— Нет, — жестко сказал Артем, глядя ей в глаза. — Ты получишь его, когда я решу, что ты заслужила. А сейчас ты будешь учиться молчать. Если скажешь хоть слово, мы больше с тобой не увидимся. И ты будешь справляться со своим телом в одиночку.
Елена почувствовала, как его два пальца резко входят внутрь, находя ту самую точку, о которой её муж забыл много лет назад. Она запрокинула голову, хватая ртом воздух, готовая разрыдаться от остроты ощущения, но Артем не давал ей передышки, медленно двигая пальцами внутри еще текущей дырочки.
— Артем... — простонала она, забывая про «Вы» и приличия. — Прошу тебя... дай мне... дай мне подержать его...
— Встань, — скомандовал он, но когда она неловко попыталась подняться со стола, поправляя сбившуюся юбку, он остановил её жестом. — Нет. Не так. Здесь. Садись на корточки.
Сердце Елены пропустило удар. Сесть на корточки без трусиков с текущей киской посреди аудитории, перед бывшим учеником? Это было верхом унижения, но и какой-то извращенной, пьянящей откровенностью. Она медленно опустилась на пол, стараясь не смотреть ему в глаза. Бёдра напряглись, удерживая равновесие.
— Руки за голову, — продолжил Артем, и его голос был жестким, как хлыст. — Пальцы в замок.
Елена послушалась. Грудь высоко подалась вперед, а её влажная, распахнутая плоть оказалась открытой его взгляду. Она чувствовала себя выставленной напоказ, как курица гриль на прилавке.
— Раздвинь ноги шире, — приказал он, подходя к ней вплотную.
Елена, кряхтя и краснея, раздвинула колени. В такой позе, с руками за головой, она не могла прикрываться, не могла сопротивляться. Она чувствовала себя рабыней, дождающейся приказа.
Наконец, перед её лицом появился его член. Он ей показался огромным, напряженным до предела, с вздувшимися венами и тяжелой, пульсирующей головкой. Для Елены, привыкшей к скромности и размеренности, это зрелище было одновременно пугающим и гипнотизирующим. Она смотрела на него, как на оружие, которое должно было уничтожить её остатки стыда.
— Ты хотела коснуться его, да? — тихо спросил Артем, обхватив себя у основания и слегка подергивая кожу вниз, обнажая головку еще больше. — Ты просила об этом.
— Да... — выдохнула она, чувствуя, как слюна обильно выделяется во рту в предвкушении вкуса.
— Тогда открывай рот, — он сделал шаг вперед, а Елена послушно приоткрыла губы, поднимая на него молящие глаза. Артем не спешил. Он провел головкой по её нижней губе, смачивая её же слюной, заставляя Елену лизнуть его, словно деликатес. Ей был терпкий, солоноватый вкус — вкус мужской власти.
Затем он двинул бедра вперед. Елена почувствовала, как он заполняет её рот — медленно, неумолимо, миллиметр за миллиметром. Он был горячим и упругим, как раскаленное железо. Когда головка уперлась в горло, у неё перехватило дыхание, но Артем не остановился. Он продолжал входить глубже, пока её нос не коснулся жестких волос на лобке, а губы не сомкнулись у самого основания.
Она сдавленно охнула, но руки её всё еще были за головой, и она могла только принимать его. В этой позе — на корточках, с разведенными ногами и полным ртом, — она чувствовала себя максимально использованной. И это сводило её с ума. Её влагалище судорожно сжималось в пустоте, реагируя на оральное проникновение.
Артем начал двигаться. Медленно отводя бедра назад, почти полностью выходя, и затем снова входя до самой глотки. Он контролировал каждый сантиметр, каждый её вдох.
— Смотри на меня, Елена, — прорычал он, сжимая её волосы в кулак и заставляя поднять взгляд. — В глаза.
Она посмотрела на него снизу вверх. Вид снизу, с его членом во рту и его глазами, полными холода и страсти, был самым сильным афродизиаком в её жизни. Она больше не была профессором литературы. Она была женщиной, которая жадно, с причмокивающими звуками, отсасывала у своего юного любовника прямо в университете. Она чувствовала, как его член набухает ещё сильнее, готовясь взорваться, и ждала этого момента как награды.
Артем резко выдернул член изо рта Елены. Звук был влажным, словно отрывали липкую ленту от кожи. Он дышал тяжело, член пульсировал, фиолетовый и блестящий от её слюны, готовый взорваться прямо сейчас. Но это было бы слишком просто. Это был бы конец, а Артем хотел большего.
— Лицо в пол, — сказал он. Голос звучал ровно. Елена подняла на него мутные, потерянные глаза. Её губы были опухшими и красными.
— Ты не поняла? Лицо в пол. Жопа вверх.
Она опустилась на колени, затем медленно наклонилась вперед. Её щека коснулась холодного линолеума. Пахло воском для пола и дешевым моющим средством. Запах школы. Запах порядка, который сейчас нарушался.
— Шире, — скомандовал Артем. — Руками раздвинь ягодицы. Покажи мне, чего ты хочешь.
Елена потянулась назад и ладонями развела свои половинки. Она снова чувствовала себя куском мяса на витрине. Она чувствовала воздух, касающийся её ануса, её мокрой, возбужденной киски.
Артем присел на корточки сзади, рассматривая её с профессиональным интересом хирурга.
— Смотри, — сказал он. — Ты течешь. У тебя пятно под ногами.
Он провел пальцем по её промежности, собирая ее сок. Елена вздрогнула.
Он встал и уперся головкой члена в её вход. Елена зажмурилась, вжимаясь лбом в пол. Артем надавил, и первые два сантиметра вызывали жгучее приятное растяжение киски. Он остановился. Тишина в классе была абсолютной. Только тиканье часов. Артем надавил еще. Половина длины. Елена ахнула, её пальцы впились в собственную плоть, удерживая ягодицы разведенными. Он входил в нее, как горячий нож в масло.
— Твоя киска обжигает, — прошипел он. — Она схватила меня и не отпускает.
Он выдохнул и толкнул бедра вперед до конца. Один резкий, жесткий толчок, и его лобок ударился о её ягодицы. Елена вскрикнула, но звук остался где-то глубоко в горле. Он заполнил её пустоту, вытеснил из её головы литературу и мораль. Она чувствовала каждый сантиметр его ствола. Она чувствовала, как он бьется внутри неё. И ей этого катастрофически не хватало.
Последующие движения его было плавными, неспешными, оставляющими за собой вибрирующий след. Он не просто владел ею; он, казалось, менял её анатомию с каждым методичным толчком, вдавливая свой желз в ее самые сокровенные, потаенные глубины.
Елена Викторовна растворилась. Линолеум под её щекой показался ей краем бездонной пропасти, но страха не было. Было лишь сладостное, бесконечное падение. Её ноги, её руки, её гордый, умный лоб — всё это исчезло, сгорело в пламени, которое он раздувал внутри неё. Она сжалась в одну пульсирующую, влажную точку. Она стала одной сплошной киской, трепещущей и молящейся о единственном, в чем теперь заключался смысл ее существования. Ей нужно было, чтобы он кончил. Чтобы он залил её жарким, белым потоком.
Артем чувствовал это. Чувствовал, как под его ладонями и вглубь себя она превращается в пластилин. Он замедлился, вынимая почти до конца, заставляя её стонать от потери, а затем снова входил, до самой матки, упруго и тяжело.
Он остановился, крепко держа ее за бедра, и наклонился. Его губы коснулись её уха, влажного и горячего.
— Ты понимаешь, что происходит, моя милая? — прошептал он, и его голос стимулировал её нервные окончания, как-будто ее ухо было еще одним клитором. — Ты перестала существовать как личность. Ты — мое удовольствие.
Елена лишь судорожно вздохнула, пытаясь подтолкнуть свою киску навстречу его бедрам, но он крепко держал её, не давая возможности управлять ритмом.
— С этого момента вы моя личная подстилка, Елена Викторовна, — продолжал он, наслаждаясь звуком своих слов. — Тебе нужно только то, что я тебе даю. Ты готова на всё, на любое унижение, лишь бы я снова и снова наполнял тебя, правда?
Она не могла ответить, только издала какой-то животный, сдавленный звук, который был согласием. Он видел, как по её спине пробегают мурашки, как её тело содрогается в предвкушении семени, которое должно было стать для неё спасением.
