Артем вырос в тени властной и эмоционально холодной матери, которая воспитывала его в жесткой строгости, практически лишая тепла и похвалы. Это наложило свой отпечаток на его отношения с женщинами. Со сверстницами у него не складывались: он то воспринимал их как глупых и легкодоступных, то как потенциальных контролирующих стерв. В итоге, он стал искать не партнершу, а женщину, которую нужно было сломить, чтобы заставить ее любить его так, как не хотела его любить собственная мать.
Когда он впервые попал на лекцию к Елене Викторовне, его словно ударило током. В её строгости, в сухом, поучающем тоне, в тех же очках и идеально выглаженных костюмах он увидел живое отражение своей матери. Но вместо страха или уважения в нем закипела лютая ярость. В тот момент он для себя решил, что Елена станет той самой искупительной жертвой за все его детские страдания.
Артем разработал хитроумный план мести. Долгие месяцы он безупречно играл роль вежливого и внимательного студента: оставался после пар для консультаций, с интересом слушал её монологи, подкармливал её похвалой. Он методично выведывал подробности её личной жизни, вызнавая о её усталости от быта, о проблемах в браке. Он становился для неё тем самым «идеальным другом», в котором она нуждалась. В итоге, он знал её слабости лучше, чем она сама, и лишь выжидал момент.
Елена Викторовна давно стала заложницей собственного уклада жизни. Брак превратился в бесконечное совместное проживание под одной крышей, наполненное холодным молчанием и бытовыми мелочами. Тепло в ее постели остыло много лет назад: секс стал редким, формальным ритуалом, который муж исполнял скорее по привычке, оставляя Елену лежать на краю кровати, чувствуя себя одинокой и ненужной. Она смирилась с мыслью, что страсть — это удел молодости, а её удел — это уроки, проверки тетрадей и максимальная строгость к студентам.
Поэтому, когда Артем начал проявлять к ней настойчивый интерес, это ощущалось как глоток свежего воздуха в душной комнате. Сначала это были просто долгие взгляды, затем — нестандартные вопросы, заставлявшие её чувствовать себя не уставшей училкой, а вызывающей интерес женщиной. Это будоражило её, но и немного пугало. По ночам к ней начали приходить сны, от которых она просыпалась в липком поту и с чувством незаполненности внтури. В этих снах Артем не был студентом; он был властным мужчиной, который срывал с неё одежду и брал её так жестко, как не трахал ее даже муж в молодости. Елена яростно гнала эти мысли прочь, стыдилась их, назвая себя извращенкой, но чем сильнее она пыталась подавить это желание, тем ярче и горячее становились её сны. Она была как сухая солома, которую один случайный уголек мог поджечь, и она не подозревала, что огонь уже подкрадывается к ней.
Елена назначила Артему консультацию после занятий. Под строгой блузкой, которую она застегнула на все пуговицы до самого подбородка, скрывалось то, чего она не надевала уже лет десять. Тонкое кружевное белье, которое казалось ей почти вульгарным: именно в этом белье обычно в ее снах она лежала под Артемом. Плотные шелковые чулки на резинках, которые врезались в кожу чуть выше бедер, оставляя полоски нажатия. Каждое движение отдавалось покалыванием, напоминая ей секрете, который она прятала под слоем официальности.
- Зачем я это надела? - Елена вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она говорила себе, что просто захотелось почувствовать себя женщиной, что устала от серости и бесполости своего образа.
Когда Артем толкает тяжелую дверь аудитории, в его голове нет мыслей о дипломе или литературе. Он чувствует холодок азарта. Он понимает, что идет по лезвию ножа: один неверный шаг — и его отчислят. Но этот риск заводит его еще сильнее. «Главное — не спешить» - сдерживал себя изо всех сил Артем.
Елена Викторовна сидит за столом, поправляя очки. В аудитории было довольно душно, пахло старыми книгами и её духами — тонкими, чуть горьковатыми.
— Ты опоздал, Артем, — говорит она, не поднимая глаз от журнала. Голос ровный, но в нем нет привычной стальной нотки. — Я думала, ты передумал спасать свой диплом. Она делает паузу и, наконец, поднимает на него взгляд. — Закрой дверь.
«Господи, зачем я согласилась на это время? Зачем надела эту блузку? Почему я так волнуюсь?»
К ее собственному удивлению, увидев его фигуру в дверях, она испытала некоторое облегчение. Ей приятно, что он пришел именно к ней. На секунду она даже посмотрела на него не как студента, а как мужчину.
Елена Викторовна хватается за стакан с водой, делает маленький глоток, чтобы скрыть, что горло перехватило от напряжения. Язык невольно проходится по нижней губе, увлажняя её. Ее защитная поза выглядит как вызов: она скрещивает ноги под столом, но в туфлях на каблуках и узкой юбке это выглядит невероятно сексуально. Она берет ручку, чтобы что-то черкнуть в журнале, но пальцы предательски дрожат, и линия получается кривой. Елена злится на себя за эту потерю контроля, старается дышать ровно, но каждый вдох получается чуть глубже, чем нужно. Грудь поднимается чуть заметно выше, чем обычно.
Артем видит всё это и еле заметно ухмыляется и шагает к учительскому столу.
— Итак, Артем, — её голос звучал глуше, чем обычно. — Давай перейдем к твоей работе. Тема «Образ женщины в русской классике» раскрыта слабо. Ты пишешь о страданиях, но совершенно не чувствуешь... — она запнулась, подбирая слово, — ...плотности жизни.
Пока Елена произносила эти слова, Артем подошел прямо к ней. Рубашка на его груди сидела плотно, обрисовывая рельеф мышц. Елена невольно опустила взгляд. Она увидела его мощные предплечья, вены на его запястье, и почувствовала резкий, сводящий с ума запах — смесь свежего дождя, одеколона и чего-то животного, горячего, что шло от его кожи. Годами она учила студентов анализировать чувства героев, но сейчас не могла (или боялась) описать то, что чувствует сама.
Повисла неловкая пауза. Елене вдруг хотелось, чтобы он сделал что-то — схватил, прижал, заставил замолчать поцелуем, чтобы она перестала нести ответственность за этот миг.
Артем уловил этот момент. Он видел, как расширились её зрачки, как она невольно подалась к нему корпусом. Он позволил своему колену коснуться её бедра под столом. Легкое, едва заметное касание, которое прошло электрическим разрядом по всему телу Елены. Он забрал у неё из рук ручку, которую она судорожно сжимала. Артем отложил ручку в сторону и накрыл ладонь Елены своей. Его рука была горячей, чуть шершавой, она обжигала её прохладную кожу.
Елена смотрела на его руку буквально пару сеукнд и с трудом выдавила: — Ты не боишься, что я тебя выгоню? Но в её глазах уже не было строгости. Там была только надежда.
Будь что будет, подумал Артем и ответил:
— Нет, Елена Викторовна, — он поднес её руку к своим губам и едва коснулся губами ее пальцев. — Вы не выгоните меня. Мы с вами оба слишком давно этого ждали. Сейчас или никогда.
Он переместил её руку на свою грудь, прямо на уровень сердца. Под её ладонью оно билось сильно и ровно. Только Елена начала чувствовать умиротворение, как вдруг Артем медленно слегка надавил на ее руку. Повинуясь его мягкому и настойчивому давлению, ее рука скользит с его груди ниже, ниже ремня джинсов. Елена замирает, но ее сердце колотится как на тренировке. Она почуствовала его твердость и размер. Через секунду она обнаружила, что уже сама держится за его член через джинсы, а Артем убрал свои руки и смотрит на ее с ухмылкой. Она сама ищет молнию. Её пальцы дрожат, но тянет вниз замок она не слишком решительно.
— Ты готов... сдавать экзамен? — с неуверенной улыбкой спрашивает Елена, и в её глазах вспыхивает давным-давно забытый огонек. Выпрыгнувший из ширинке член тяжело шлепнулся ей в руку. Взбужденная головка смотрела прямо на нее, а капельки предэякулята уже явно указывали на силу его желания.
Она вытягивает руку и хочет взять его в рот. Не потому, что этого хочет он, а потому, что ей нужно ощутить вкус его желания, вкус его молодости, вкус обожания.
Артем понял, что его ловушка сработала. Он перехватил её запястье сильной рукой, но не оттолкнул, а немного удержал, не давая продвинуться ни на миллиметр дальше.
— Тише, — выдохнул он ей в ухо, и в этом звуке уже не было никакого ученического почтения. Только холодная, уверенная власть. — Ты слишком торопишься, Елена Викторовна. Ты хотела проверить мою готовность? Отлично. Но с этого момента это будет экзамен для тебя, а не для меня.
Он отступил на шаг, и Елена чуть не застонала от потери его тепла. Её рука повисла в воздухе, пальцы всё еще помнили форму его рагоряченной головки и ствола. Артем медленно расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, не сводя с неё глаз, полных циничной насмешки и желания. — Мы должны быть в равных условиях, разве нет? — спросил он, кивнув на её юбку. — Снимай трусики.
Елена вздрогнула: это был приказ. Прямой, неприкрытый, исключающий возражения.
— Прямо здесь?... — прошептала она, оглядывая пустую аудиторию, словно там могли быть свидетели.
— Здесь. Сейчас. — Артем скрестил сильные руки на мускулистой груди, терпеливо ожидая, как профессор, которому студент сдает неуверенный ответ.
Преодолев внутренее сопротивление, дрожащими пальцами Елена потянула край юбки вверх. Щелчок замочка на чулках, шуршание ткани, сползающей вниз по бедрам... Она переступила через кружевную полоску, оставшись открытой, уязвимой под его тяжелым взглядом. Воздух аудитории касался её разгоряченной, влажной плоти, заставляя покрыться мурашками.
Артем удовлетворенно хмыкнул. Он подошел к столу и взял её же указку — длинную, деревянную, с насечками.
