— Ну да. Фертильная девушка — готовый репродуктивный ресурс. За ней приходит очередь из женихов. Свадьбы играют пышные, с комсомольскими обрядами. Молодожёнам выделяют квартиру, если они обязуются родить в течение двух лет. А потом — декрет, ясли, садик. Государство заботится.
— А любовь?
Зоя посмотрела на меня долгим взглядом.
— А любовь — это когда ты выбираешь одного. Не потому что он лучше стимулирует, а потому что с ним тепло. Мои родители сорок лет вместе. Папа работает на заводе, мама — учительница. У неё цикл отрегулирован раз и навсегда, ей уже не нужны доноры, только папа. И он всё равно каждый раз благодарит его…
Она улыбнулась.
— Это и есть любовь. Не в том, сколько у тебя партнёров, а в том, кто остаётся, когда нормативы выполнены.
Первые дни.
Я быстро привыкла.
К утру без трусов, когда воздух холодит промежность и клитор сжимается от сквозняка. К чулкам с разрезом — они продаются в любой аптеке, три пары по пять рублей, бежевые, телесные, чёрные. К интимной стрижке — каждые две недели я хожу в гигиенический кабинет на первом этаже, сажусь в кресло, а пожилая медсестра с медалью «Ветеран труда» ловко жужжит машинкой.
— Как стрижём? — спрашивает она.
— Квадрат, — отвечаю я.
— Оригинально.
Она смазывает кожу лосьоном, и я выхожу с ощущением свежести, лёгкости, почти полёта.
Зоя подарила мне свою старую клипсу для клитора , с мозаикой из страз.
— Носи, — сказала она. — Вибрация от шагов, знаешь, как приятно. И парням сигнал: я, мол всегда готова.
Я надела. Поначалу металл холодил, впивался в нежную головку клитора. Но через час я перестала замечать. Через день — ловила себя на том, что бессознательно покачиваю бёдрами, чтобы усилить вибрацию.
Я привыкла к тому, что в буфете, в библиотеке, в коридорах института — везде, где есть девушки, — между ног открыто всё. Гладкие промежности, аккуратные дорожки, треугольники, сердечки, полоски. Иногда — совсем гладкие, как у гимнасток. Иногда — буйная растительность, знак «я вне норматива, я свободна».
Я привыкла к запахам.
В читальном зале пахло бумагой и, как бы так сказать, пиздёнками. Кстати, в этом мире наш исконно русский мат ничего не значил… Удивительно конечно…так что слово подойдёт. Итак, девчонки сидели, раздвинув ноги для вентиляции, и воздух гулял по влажным складкам. Никто никого не стеснялся и никто не прятал взгляд.
Я привыкла к тому, что парни смотрят сквозь нас.Не потому что мы некрасивы. Просто им всё равно. Секс для них — работа, помощь, гражданский долг. Эти черти не хотят — но хоть могут, и то хлеб.
А я здесь привыкла просить, чтобы меня банально трахнули…
—**Кабинет 307. Первичный осмотр и практикум.**
Дверь была обита коричневым дерматином, с табличкой «Репродуктивная гигиена — каб. 307». Изнутри доносились голоса — мужские, спокойные, и женский — низкий, чуть хрипловатый, с интонациями человека, привыкшего объяснять одно и то же сотни раз.
— Заходи, — Зоя толкнула дверь.
Я ожидала белых халатов и холода. Вместо этого кабинет оказался тёплым, почти домашним. Высокие окна с деревянными рамами, бордовые шторы, книжные шкафы с корешками медицинских справочников. Пахло хорошим чаем и едва уловимо — дорогим парфюмом.
На кожаном диване сидели четверо парней.
Я замерла в дверях.
Они были… стильные. Не то слово. Ухоженные, уверенные, в хорошей одежде. Высокий блондин в очках и тонком кашемировом свитере — Владислав, как я потом узнаю. Коренастый шатен с веснушками, в джинсах и чистой футболке — Артём. Худой, кудрявый, в рубашке с закатанными рукавами — Кирилл. И ещё один, с ранней сединой на висках, в тёмно-синем поло — Михаил.
Они разговаривали между собой вполголоса, обсуждали какой-то семинар. Когда мы вошли, подняли головы — вежливо, приветливо, без тени похоти.
— Присаживайтесь, — раздался голос из-за стола. — Я сейчас.
Я перевела взгляд.
За массивным письменным столом сидела женщина. Молодая, лет тридцать, не больше. Тонкие черты лица, тёмные волосы собраны в низкий пучок, длинная изящная шея. На ней был белый халат, распахнутый, как пальто, а под ним — короткая юбка из мягкой шерсти, цвета бордо. Юбка заканчивалась на три пальца выше лобка. Когда женщина повернулась к нам, я увидела всё: гладкую, аккуратно выбритую промежность, чуть влажные розовые складки, клитор — без клипсы, но припухший, живой.
Она двигалась с абсолютной естественностью. Так человек в своём доме поправляет воротник.
— Анна Ильинична, куратор по репродуктивной гигиене.
— Ильинична? — вырвалось у меня.
Женщина улыбнулась. У неё были тёплые, чуть раскосые глаза.
— Бабушка была Ильинична. Я просто Анна. Привыкла, что по отчеству — солиднее. Садись, Лера. Не стесняйся.
Она встала, обошла стол и встала напротив меня, чуть раздвинув ноги. Юбка — сантиметров на пять выше лобка, край ткани только подчёркивает открытость. Я смотрела на неё и чувствовала, как краснеют щёки.
— У тебя есть вопросы? — спросила она.
Я сглотнула.
— У вас… у тебя… есть овуляция?
— Есть, — она улыбнулась. — Регулярная, как часы. Двадцать восьмого числа каждого месяца.
— Но тогда зачем… — я не договорила, повела рукой в воздухе, указывая на её юбку, на отсутствие белья, на всё.
— Затем, что мне нравится, — просто сказала Анна. — Воздух, свобода, лёгкость. Я привыкла. И работа у меня такая — я постоянно осматриваю девушек, обучаю, смотрю. Было бы странно прятать то, что я показываю целый день. — Она помолчала. — И потом, мой муж говорит, что это красиво. Ему нравится, когда я прихожу с работы и он видит меня всю сразу, без преград.
Она сказала это так буднично, как говорят: «Я люблю зелёный чай» или «Я предпочитаю ходить пешком».
— Ты стесняешься, — констатировала Анна. — Это нормально для первого дня. Давай убирать стеснение. Раздевайся, ложись на кушетку.
Я разделась.
Водолазка, юбка, чулки. Осталась в одной клипсе — Зоя уговорила надеть «для первого впечатления». Воздух кабинета облизал кожу, ягодицы, внутреннюю поверхность бёдер. Я легла на кушетку, обтянутую тёмно-синей кожей, и замерла.
Анна подошла, надела перчатки.
— Раздвинь ноги, — сказала она. — Шире. Чтобы я видела всё.
Я раздвинула. До упора, до лёгкой боли в тазобедренных. На диване сидели четверо парней — они смотрели. Не с вожделением, не с любопытством. С вниманием студентов на лекции.
Пальцы Анны вошли в меня — тёплые, в скользкой смазке.
— Тонус хороший, — сказала она. — Слизистая розовая, увлажнение достаточное. Клитор развит нормально, клипса не мешает, но на ночь снимай.
Она надавила глубже. Я вздрогнула — не от боли, от непривычки.
— Расслабься. Ты зажата, мышцы тазового дна в гипертонусе. Это от стресса. — Она извлекла пальцы, сняла перчатки. — Твой организм спит. Ему нужен сигнал. Минимум 8–10 эякуляций в неделю, первые две недели — 12–15. Чем больше разнообразия, тем быстрее проснётся гипофиз.
Она повернулась к дивану.
— Это Владислав, — Анна Ильинична кивнула на высокого блондина в очках. — Четвёртый курс, донорский стаж три года. Рекомендую начать с него: у него очень спокойный темперамент и анатомически удобная форма головки.
Владислав чуть наклонил голову, приветствуя. В его взгляде не было похоти — только спокойная готовность помочь.
— Артём, третий курс. У него хорошая васкуляризация, эрекция наступает быстро.
Артём, коренастый шатен с веснушками, улыбнулся мне открыто, дружелюбно.
— Кирилл, второй курс. Обрати внимание: у него уздечка немного коротковата, при оральной стимуляции нужно аккуратнее с натяжением.
Кирилл, худой, с тёмными кудрями, чуть покраснел, но кивнул.
— И Михаил, четвёртый курс. Анатомически интересный экземпляр — у него лёгкая кривизна влево. Это не патология, но требует привычки. Хорошо для расширения рецепторного опыта.
Я сидела на кушетке, голая, с раздвинутыми ногами, возбужденная, а они стояли в полуметре — четверо красивых, ухоженных парней, и никто не смотрел на меня с вожделением. Да что же это такое…
— Лера, подойди к Владиславу, — сказала Анна Ильинична. — Я покажу тебе базовый приём.
Я встала. Подошла. Владислав был выше меня на голову, от него пахло бергамотом и чистым льном. Он не сделал ни одного движения сам — ждал моей инициативы.
— Расстегни ширинку, — мягко сказала Анна Ильинична. — Не торопись. Смотри на его реакцию.
У меня дрожали пальцы. Боже мой, я вся теку, и как хочется… Я справилась с молнией, оттянула край джинсов.
Член Владислава был красивый. Я не ожидала, что подумаю так, но это было правдой. Ровный, аккуратный, с бледно-розовой головкой, чисто выбритый у основания. Никакой неприятной тяжести, никакой агрессии. Просто часть его тела, которую он предлагал мне для изучения.
— Возьми в руку, — продолжала Анна Ильинична. — Почувствуй вес, температуру. Не спеши.
