Жана привели в маленькую комнату рядом с кухней – низкий потолок, соломенный тюфяк, узкое окно без стекла. Один из слуг молча поставил кувшин воды и кусок хлеба.
– Утром поедешь обратно с ней, – сказал он. – Так велено.
Сын пекаря сел на край тюфяка. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, потом разжал. Посмотрел на дверь. Закрыл глаза.
А в это время в господской спальне уже заканчивали приготовления.
Комната была просторной, но холодной. Огромная кровать с тяжёлыми занавесями из выцветшего бархата. На полу – несколько медвежьих шкур. В камине горел огонь, но тепло не успевало разогнать сырость камня. Две служанки – пожилые, молчаливые – расстелили чистые простыни, поставили кувшин с вином, два кубка, миску с водой и полотенце. Потом поклонились и вышли.
Барон стоял посреди комнаты, расстёгивая дублет. Под ним была простая льняная рубаха, пропитанная потом. Он тяжело дышал – то ли от лестницы, то ли от предвкушения.
Мари стояла у двери. Руки опущены вдоль тела. Платье – то самое, свадебное, белое – уже помялось, подол запачкан пылью дороги. Она не плакала. Только губы дрожали чуть заметно.
Барон повернулся к ней.
– Ну что ж, – сказал он, разводя руками. Голос был почти весёлым. – Закон есть закон. Не я его придумал.
Он сделал шаг ближе.
– Я возьму на себя самое трудное, – добавил он, глядя ей прямо в глаза. – Лишу тебя невинности. Аккуратно. Чтобы завтра ты могла спокойно вернуться к своему пекарю.
Мари сглотнула. Горло пересохло.
Барон протянул руку – не резко, но требовательно.
– Иди сюда.
Она не двинулась.
Он не рассердился. Только чуть прищурился.
– Мари, – произнёс он её имя медленно, смакуя. – Я могу быть добрым. Или могу быть… не добрым. Выбор за тобой.
Её грудь поднялась и опустилась – глубокий, рваный вдох.
Потом она сделала один маленький шаг вперёд.
Потом ещё один.
Барон улыбнулся – той самой усталой улыбкой человека, который всегда получает то, что хочет.
Дверь за ними тихо закрылась.
Только где-то далеко, внизу, потрескивал огонь в очаге да всхрапывали лошади в конюшне.
Барон отпустил её запястье только тогда, когда она оказалась у самого края кровати. Пламя в камине бросало длинные дрожащие тени на стены, и в этом неверном свете его лицо казалось ещё более тяжёлым, обрюзгшим. Он тяжело дышал через нос – короткие, влажные вдохи, от которых шевелились густые седеющие волосы в ноздрях.
– Снимай платье, – сказал он без предисловий. Голос был низким, деловым, как будто он отдавал приказ вычистить конюшню.
Мари стояла неподвижно ещё секунду. Потом медленно подняла руки. Пальцы дрожали так, что завязки на спине не слушались. Она дёргала, тянула – ткань цеплялась, шуршала. Барон смотрел, не помогая. Только когда сарафан наконец сполз с плеч и упал к ногам, он коротко хмыкнул.
Она осталась в одной нижней сорочке – тонкой, почти прозрачной от многолетней стирки. Груди проступали сквозь ткань двумя твёрдыми холмиками, соски уже напряглись от холода комнаты и от страха. Барон шагнул ближе. Его живот коснулся её живота через рубаху – горячий, мягкий, тяжёлый.
Он взял её за подбородок – не нежно, но и не грубо, просто чтобы поднять лицо. Посмотрел в глаза. В них было всё сразу: стыд, отвращение, покорность и что-то ещё – крохотная, почти незаметная искра любопытства, которую она сама в себе ненавидела.
– Ложись, – сказал он.
Мари опустилась на кровать спиной вперёд. Простыня была холодной, грубой, пахла лавандой и старым потом. Она легла на спину, ноги сжаты, руки вдоль тела. Барон стянул с себя рубаху. Грудь покрыта седыми курчавыми волосами, живот свисал складками, член уже стоял – короткий, толстый, багровый, с выступающими венами. Он не был красивым. Но он был твёрдым.
Барон опустился на колени между её ног. Раздвинул бёдра – не резко, но настойчиво. Мари дёрнулась, попыталась сжать колени обратно. Он придержал их ладонями – тяжёлыми, горячими.
– Не дёргайся, – пробормотал он. – Только хуже сделаешь.
Он наклонился. Его дыхание обожгло внутреннюю сторону бедра – горячее, кислое от вина. Пальцы грубо задрали сорочку до талии. Мари зажмурилась. Её щёки пылали.
Барон провёл ладонью по её лобку – короткие, мягкие волоски, уже чуть влажные от нервного пота. Потом ниже. Раздвинул губы большим и указательным пальцами. Мари ахнула – коротко, рвано. Там было сухо, тесно, напряжённо. Он послюнявил пальцы – громко, демонстративно – и медленно ввёл один внутрь.
Она стиснула зубы. Боль была острой, жгучей. Тело инстинктивно сжалось вокруг чужого вторжения.
– Расслабься, – проворчал он. – Ты же не принцесса из сказок. Дыши.
Он двигал пальцем медленно, выжидая. Вторым пальцем растягивал вход. Мари дышала часто, поверхностно. Слёзы жгли уголки глаз, но не текли. Внутри всё горело – не от удовольствия, а от ощущения полной чужеродности. Запах его тела – пот, мускус, старое вино – заполнил ноздри.
Наконец он убрал руку. Вытер пальцы о простыню. Подвинулся выше. Член упёрся в неё – горячий, тяжёлый, липкий от его собственной смазки.
– Сейчас будет больно, – предупредил он почти буднично. – Терпи.
Он надавил. Головка вошла с влажным чавканьем. Девушка (уже женщина!) вскрикнула – коротко, надрывно. Тело выгнулось дугой. Он замер, давая ей привыкнуть. Потом толкнулся сильнее. Ещё. Ещё. Полностью вошёл – до упора, до самого конца.
Мари задыхалась. Внутри всё растягивалось, жгло, пульсировало. Она чувствовала каждую жилку, каждое биение его плоти. Барон начал двигаться – коротко, рвано, неуклюже. Кровать скрипела под его весом. Его живот шлёпал по её животу при каждом толчке. Дыхание вырывалось с хрипом.
– Тесная… – выдохнул он. – Хорошая девочка…
Мари кусала губу до крови. Боль постепенно притуплялась, превращалась в тупое давление. Она лежала, раскинув руки, глядя в потолок. Слёзы всё-таки скатились по вискам в волосы. Барон двигался быстрее – неровно, жадно. Его яйца шлёпали по её ягодицам. Пот капал с его лба ей на грудь.
Он кончил внезапно. Замер, вдавливаясь до предела. Горячие толчки внутри – густые, обильные. Мари почувствовала, как сперма растекается, заполняет её. Барон рыкнул – низко, протяжно – и обмяк сверху, придавив её своим весом. Дышал тяжело, как загнанная лошадь.
Прошла минута. Две.
Он медленно вышел. Член обмяк, блестел от их общей влаги. Сперма потекла по внутренней стороне её бедра – горячая, липкая, с лёгким запахом соли и мускуса.
Барон откатился в сторону. Лёг на спину, тяжело дыша. Посмотрел на неё сбоку.
– Больно было? – спросил он почти равнодушно.
Мари не ответила. Только сглотнула. Горло саднило.
Он полежал ещё немного. Потом сел. Налил вина в кубок. Выпил половину. Протянул ей.
– Пей. Расслабишься.
Мари взяла кубок дрожащей рукой. Вино было терпким, кислым. Она сделала глоток. Ещё один. Тепло разошлось по груди, по животу.
Барон смотрел на неё. В глазах уже не было той торопливой жадности. Теперь там было что-то другое – спокойная, сытая уверенность.
– Ложись на живот, – сказал он тихо.
Мари помедлила. Потом послушно перевернулась. Грудь прижалась к холодной простыне. Ягодицы напряглись.
Он провёл ладонью по её спине – медленно, почти ласково. Потом ниже, по ягодицам. Раздвинул их. Мари вздрогнула.
– Не бойся, – пробормотал он. – Теперь будет иначе.
Он лёг сверху – всем весом. Член снова твёрдый, горячий, скользнул между её ягодиц, потом ниже. На этот раз вошёл легче – сперма и её собственная влага сделали всё скользким. Мари выдохнула – уже не от боли, а от внезапного ощущения наполненности.
Он начал двигаться медленно. Глубоко. Размеренно. Каждый толчок – до самого конца, потом почти полностью выходил и снова входил. Кровать теперь скрипела в такт – низко, ритмично. Его руки легли по обе стороны от её головы. Дыхание обжигало затылок.
Мари почувствовала, как внутри что-то меняется.
Сначала тепло. Потом покалывание. Потом – волна, которая поднималась от низа живота и растекалась по венам. Она невольно выгнула спину. Бёдра сами подались навстречу.
Барон заметил. Усмехнулся в её волосы.
– Вот так… хорошая девочка…
Он ускорился – не резко, но уверенно. Теперь каждый толчок бил глубже, точнее. Мари начала постанывать – тихо, прерывисто. Её пальцы вцепились в простыню. Внутри всё пульсировало, сжималось вокруг него. Влажность хлюпала – громко, непристойно. Запах секса заполнил комнату: пот, сперма, её возбуждение – сладковато-мускусный, тяжёлый.
Она кончила первой – внезапно, сильно. Тело задрожало, ноги свело судорогой. Внутри всё сжалось, обхватив его ствол горячей, бархатистой хваткой. Она всхлипнула – длинно, надрывно. Слёзы снова потекли, но теперь от другого.
Барон выдержал ещё несколько толчков – глубоких, властных. Потом вдавился до предела и кончил снова – медленно, с протяжным рыком. Сперма хлынула горячими толчками, заполняя её до краёв. Он замер, прижимаясь всем телом, пока последние спазмы не утихли.
Потом медленно вышел. Лёг рядом. Дыхание всё ещё тяжёлое, но уже спокойное.
Юная новобрачная лежала на животе, щека прижата к простыне. Между ног – липкая, горячая влага. Тело дрожало мелкой дрожью. Внутри – странная смесь опустошения и наполненности. Она не шевелилась.
