Она сделала паузу, собралась с мыслями. Видно было, что признание дается ей с трудом — такие вещи обычно в подушку шепчут, а не выкладывают разнополым друзьям.
— Вот, например. Миша, вроде умный, в очках. Ну, целуемся мы в коридоре после пары. Я — вся в облаках, думаю, вот оно, начало прекрасной истории. А он — раз — и руку мне под юбку, через трусы щупать. Прямо там, у пожарного щита! Я его отодвинула, а он смотрит на меня, как на дуру: «Чего ты? Все так делают». И привет. Больше не отвечал.
Она отпила глоток пива. Поморщилась, будто от горького лекарства.
— Второй, Дима. Познакомились еще на курсах вождения. Взрослый вроде, опытный. Ну, ласкаемся мы у него дома. Темно, романтично. И он мне так заявляет: «Фу, какие у тебя там заросли». — Олечка скривила губы в кривую улыбку. — Ну, я ж дура. Думаю: надо исправляться! Надо соответствовать! Побежала, все заросли устранила. Гладко, как... ну, вы поняли.
Мы с Витькой молча кивнули. Я уже предчувствовала, чем это кончится. По законам подлости.
— Прихожу к нему через неделю, такая... голая пингвиниха. А он... — голос Олечки дрогнул, — он посмотрел, поморщился и говорит: «Блин, Оль. У тебя там теперь как у ребенка. У меня на такое не встает. Я ж не педофил какой-то».
В комнате воцарилась гробовая тишина. Я видела, как у Витьки напряглась челюсть. Он смотрел в пол.
Олечка сидела, сгорбившись, и гладила пальцем холодную банку.
— Вот так, — выдохнула она. — То ему «заросли», то ему «лысина». А где... человек? Где тот, кому бы просто... нравилось? Которому было бы не до критики, а до... ну, до меня?
Она подняла на нас глаза, и в них было столько обиды и растерянности, что у меня сердце екнуло. Вся ее теория о торжественной дефлорации была просто заградительным щитом. От вот таких тупых, обижающих, ранящих мужчин.
Я посмотрела на Витьку. Он уже смотрел на меня. И в этом взгляде не было ни капли его обычного дурачества. Было понимание. И что-то вроде тихой ярости за мою подругу.
— Ну, — сказал Витька наконец голосом необычно для него тихим. — Оль... Тебе, прости за выражение, просто мудаки попадались. Мудаки-рецидивисты.
— Правда, — кивнула я, отодвигая банку и придвигаясь к Олечке, чтобы обнять ее за плечи. — Тебе пока просто не везло.
Витька хмыкнул, но согласился:
— Ага. Ты, Оль, не парься. Твой принц на белом Мерседесе, может, и опоздал, зато, глядишь, будет без таких вот... вывертов. А если начнет выеживаться — ты дай знать. Мы с Иркой приедем, поговорим. Я ему свои стихи почитаю, пару приемов покажу. Он быстро исправится.
Но Витькина клоунада уже не работала. Олечка затихла, уйдя в себя. А я поняла, что дальше тянуть некуда..
— Что, — сказала я, хлопнув себя по коленкам, будто заканчивая важное совещание. — Переходим к основной программе?
Витька, который как раз изображал актерский этюд «мудак-рецидивист», замер с выпученными глазами и скорченной гримасой. А потом медленно выпрямился.
— К... к чему? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которую я предчувствовала.
— К тому, зачем мы, собственно, здесь, — напомнила я ему, подняв бровь. — Мы же договорились. Оле нужно. Для понимания, для успокоения. Чтобы глянуть, как это у нормальных людей бывает. И страхи развеять. А то одни теории на уме.
Олечка подняла на меня глаза. В них не было ни капли той воинственной решимости, с которой она рассуждала о дефлорации. Была тревога. И дикий, неподдельный интерес.
— Да... — выдавила она. — Если вы не против... Я буду тихо. Как мышь. Я в уголке. Я даже... не знаю, дышать перестану, если мешать буду.
Витька медленно перевел взгляд с нее на меня. Его лицо было картиной нарастающей паники, хоть и слегка приправленной пивным духом.
— Я-то... я вроде соглашался, — начал он, потирая шею. — Но это когда в планах было! А теперь... Оля тут сидит. И она... она же все видеть будет.
— Ну так в этом и смысл, гений, — не выдержала я. — Не по телефону же мы ей это рассказывать собрались!
— Да я понимаю! — всплеснул он руками. — Но это ж... Это как... А если я... — он понизил голос до шепота, хотя Олечка сидела в двух метрах, — а если я... пердну? Или стишок похабный в голову придет, и я ржать начну? Она же разочаруется окончательно! У нее и так опыт хреновый, а тут я со своими... приколами!
Я смотрела на него и понимала, что он не шутит. Его действительно охватывал мандраж. Не перед сексом — с этим-то у нас все было отлажено и привычно. А перед зрителем. Перед необходимостью быть не просто собой, а каким-то эталоном. «Понимающим парнем», да еще и в деле.
А я, наоборот, чувствовала прилив странной решимости. Моя лучшая подруга, вся израненная тупыми комментариями, сидела тут и надеялась увидеть хоть каплю нормального, здорового, веселого удовольствия. И я могла ей это показать. Мы с Витькой могли. Со всеми нашими смешными тараканами.
— Вить, — сказала я мягко, подходя к нему и беря его подбородок в ладони. — Успокойся. Она не на шоу «Идеальная пара» пришла. Она пришла к нам. Видеть, как мы — ты и я — хотим друг друга. Даже если ты захохочешь. Даже если я соплю пущу. Это и есть нормально. Покажем ей, что можно не париться. Что можно просто получать кайф. Ладно?
Он посмотрел своими карими глазами на меня, потом на Олечку, которая сидела, сжавшись в комочек на краю дивана. И вздохнул, распрямляя плечи.
— Ладно, — прошептал он. — Но если я ржать буду — ты меня не бей.
— Обещаю, — улыбнулась я и поцеловала его в нос. Потом повернулась к Олечке.
— Ну что, теоретик? Готова увидеть практику?
Олечка кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее глаза были круглыми, как блюдца, но в них уже не было ужаса. Был азарт.
Я взяла Витьку за руку и потянула в сторону нашей заваленной барахлом спальни. Обернулась на пороге.
— Оль, — сказала я. — Сесть в спальне негде, но можешь смотреть отсюда, с дивана. Дверь закрывать не будем. И помни: это не порно. Это жизнь.
Я уже было потянула Витьку за собой в спальню, как он вдруг уперся пятками.
— Стоять! — сказал он, но не командирским голосом, а каким-то растерянным. — Подожди, Ир. Надо прояснить.
— Что прояснить? — обернулась я. Олечка с дивана напряженно следила за нами.
— Формат встречи! — объяснил Витька, размахивая свободной рукой. — Вот ты говоришь — «просто заняться обычным сексом». А я не понимаю. Что для нас «обычный»?
Я замерла, пытаясь осмыслить вопрос.
— Ну... — начала я. — Как у нас всегда бывает. Без... особых выкрутасов.
— Так! — Витька ткнул пальцем в воздух, словно поймал меня на слове. — А какой у нас «всегда»? В последний раз ты была магазинной воришкой, а я — охранником. А до того я был Клинтоном, а ты — Моникой. А перед этим мы были синий трактор и поливалка! А еще раньше...
— Ладно, ладно! — перебила я его, чувствуя, как краска заливает уши. Олечка, кажется, чуть не закашлялась. — Я поняла! Но сейчас-то нам нужно что-то... ну... обычное, классическое. Чтобы Оле было понятно.
Витька смотрел на меня с искренним недоумением, смешанным с обидой.
— То есть, ты хочешь сделать вид, что у нас скучный, обычный секс? — спросил он, и его голос дрогнул. — Ира, да у нас такого никогда не было! «Обычный секс» у нас будет лет через пять после свадьбы, и то, если не повезет и мы друг другу надоедим до чертиков. А пока... — он перевел дух, и его глаза загорелись тем самым, знакомым мне задором, — а пока для меня каждый раз — это как премьера! Да, иногда комедия. Но всегда — особенный!
Он говорил это так горячо, так искренне, что у меня внутри все перевернулось. Он был прав. Мы с ним никогда не занимались «просто сексом». Мы всегда придумывали какую-то дурацкую, смешную, трогательную историю для двоих. Даже если это длилось пятнадцать минут в перерыве между лекциями.
Я посмотрела на Олечку. Она слушала, разинув рот, и в ее глазах читался немой вопрос: «Неужели так бывает?».
Я вздохнула.
— Давай так. Мы — два секс-инструктора, нанятые для юной и невинной девушки ее отцом-миллиардером.
Лицо Витьки просияло.
— Вот! Другое дело! — он обнял меня за талию и уже было повернулся к спальне, но снова остановился. — Оль! — крикнул он через плечо. — Предупреждаю! Может быть смешно! Могут быть технические накладки! Это наш фирменный стиль! Ты готова?
Из гостиной донесся тихий, но твердый голосок:
— Да. Готова. Покажите... как у вас по-настоящему.
Витька кивнул, как артист перед выходом на сцену, и втолкнул меня в спальню.
Он прижал меня к стене, обнял, и его губы нашли мои. Это был не «обычный» поцелуй. Это был наш поцелуй. Смешливый и нежный. И бесконечно знакомый.
— Ну что, принцесса, — прошептал он, целуя меня в шею. — Покажем твоей подружке, как два идиота умеют любить друг друга?
— Покажем, — прошептала я в ответ, запуская руки ему в волосы. — Только чур... если будешь читать стихи, пусть хотя бы рифма будет получше.
— Обещаю, — засмеялся он.
От его смеха по мне пробежали мурашки. Витька оторвался от моей шеи, схватил меня за талию и повалил на кровать. Мы оба хихикали, пока он пытался стянуть с меня футболку. Она, как назло, зацепилась за сережку, которую я забыла снять.
