Слава неловко сел напротив, поставил рюкзак у ног, сложил руки на столе, будто в школе на уроке.
«Боже, он даже не знает, куда смотреть, — подумала я, чувствуя, как внутри всё теплеет от предвкушения. — Глаза то на меня, то в пол, то на мою грудь — и тут же виновато вниз. Милый. Такой милый, что хочется съесть прямо здесь».
— Хочешь что-нибудь? — спросила я, наклоняясь чуть ближе. Мой голос был мягкий, почти шёпот.
— Э… да, наверное, чай. Зелёный.
Я махнула официантке, заказала ему чай, себе — ещё один латте. Пока ждали, я не давала повиснуть тишине.
— Расскажи о себе. Лена говорит, ты всегда с книгами, как будто от мира прячешься.
Он слабо улыбнулся — уголком рта, едва заметно.
— Ну… не то чтобы прячусь. Просто книги понятнее людей бывают.
«О, детка, ты ещё не знаешь, насколько понятной я могу быть», — мысленно хмыкнула я.
— А девушки тебя пугают? — спросила прямо, но с самой невинной своей улыбкой.
Он покраснел — ярко, до кончиков ушей. Отвёл взгляд в окно.
— Немного. То есть… да. Я не очень… умею.
Я протянула руку через стол, легко коснулась его пальцев — будто случайно.
— Ничего страшного. Умение приходит с практикой.
Его рука дрогнула под моей, пальцы невольно сжали край стола, а дыхание на миг сбилось. Я услышала, как он тихо, прерывисто вдохнул.
«Хороший мальчик. Уже реагирует».
Принесли заказ. Он обхватил чашку обеими руками, как щит.
— А ты… часто вот так задаёшь личные вопросы людям, с которыми только что познакомилась? — спросил он тихо, но с любопытством.
Я рассмеялась — легко, игриво.
— Только тем, кто мне нравится. А ты мне сразу понравился.
Он снова покраснел, но на этот раз не отвёл взгляд. Смотрел на меня — осторожно, но уже с интересом.
— Правда?
— Правда, — подтвердила я, проводя пальцем по краю своей чашки. — У тебя глаза… необычные. Как будто в них целый мир спрятан. Хочу узнать, какой.
Он сглотнул. Я видела, как кадык на его горле двигается.
«Ещё чуть-чуть — и он растает прямо здесь, на стуле».
Мы проговорили почти час. О философии — немного. О музыке, о фильмах, о том, как он любит гулять ночью, когда никого нет. Он расслаблялся медленно, как лёд под солнцем, но я видела: зацепила. Когда я «случайно» задела его колено под столом, он не отодвинулся.
Перед уходом я встала, наклонилась к нему ближе — якобы за салфеткой.
— Слава… давай как-нибудь ещё встретимся? Только вдвоём. Без Лены, без философии. Просто погуляем?
Он кивнул — быстро, почти жадно.
— Да. С радостью.
Я улыбнулась.
— Тогда напишу тебе вечером. Не пропадай.
Выйдя из кафе, я вдохнула полной грудью.
«Есть. Первая ниточка натянута. Теперь буду тянуть — медленно, пока не порвётся его стеснение».
И всё-таки, шагая по улице, я поймала себя на мысли, что в голове мелькнула не его робкая улыбка, а Наташины глаза — те, прежние, полные стыда и тайного огня.
«Забудь, — сказала я себе. — Это новая игра. И в этот раз я не упущу».
Но где-то глубоко внутри я уже знала: замена никогда не будет такой сладкой, как оригинал.
