Павел предложил угостить. Она заказала ещё один коктейль — хотя в голове уже клубился сладкий туман, а тело и без того плавало в собственном жаре. Он говорил много, легко, смешно; шутил так, что она искренне смеялась. Оказалось, у них неожиданно много общего — музыка, фильмы, даже какие-то странные привычки. Потом он просто протянул руку: «Пойдём танцевать?»
В отличие от мальчишек её возраста и чуть старше, которые обычно сразу прижимались всем телом и лезли руками куда не звали, Павел не торопился. Он держал дистанцию — ровно такую, чтобы она чувствовала его тепло, но не давление. Руки лежали на её талии легко, уверенно, но без агрессии. Он двигался в ритм, подстраивался под неё, а не наоборот. И от этой сдержанности у Ольги вдруг вспыхнула лёгкая досада — почти раздражение. Она хотела напора, хотела, чтобы он прижал её к себе крепче, полез под юбку, показал, что тоже на грани. А он… он просто танцевал. Хорошо. Слишком хорошо.
Она посмотрела ему в глаза — в полумраке они казались почти чёрными — и чуть прикусила губу, словно невзначай прижимаясь ближе. Ткань топика натянулась, соски проступили ещё отчётливее. Она жалась к нему, пытаясь передать своё состояние, намекнуть, чего именно хочет. Но он держал дистанцию, будто подозревал, что она ненастоящая.
Возьми он её за руку, уведи в туалет, разверни задом и задрав юбку — у Ольги не было бы ни капли возражений. Она бы даже отсосала ему, если бы потребовалось. Она была готова ещё два часа назад, когда только расстегнула куртку, зайдя в зал. Но Павел всё чего-то ждал, и лёгкая досада стала копиться в груди Ольги.
Они вернулись за маленький столик в углу зала. Павел заказал ещё по бокалу, откинулся на спинку диванчика и, глядя ей прямо в глаза, спросил спокойно, почти буднично:
— Скажи, сколько?
Ольга сначала не поняла. Или сделала вид, что не поняла. Но он повторил, не повышая голоса, с той же лёгкой улыбкой:
— За сколько ты согласна провести со мной ночь?
Слова упали между ними, как тяжёлый камень в тихую воду. Ольга почувствовала, как кровь прилила к щекам — жарко, мгновенно, до корней волос. Она вся вспыхнула, словно кто-то включил внутри неё невидимый прожектор. Алкоголь уже давно кружил голову сладким туманом, но этот вопрос пробился сквозь него острым, холодным лезвием.
Возбуждение, которое копилось весь вечер — влажность между бёдер, набухшие соски, трущиеся о ткань топика, пульсирующий жар внизу живота, — вдруг смешалось со стыдом, страхом и странным, почти болезненным восторгом. Её покупают. Как проститутку из фильма! Она боялась показаться слишком зелёной, слишком наивной, слишком школьницей под маской взрослой женщины. В голове, как по команде, всплыл образ той витрины в бутике, которую она вчера рассматривала почти полчаса: изящная вещица с ценником, от которого у неё тогда перехватило дыхание. Слишком дорого. Но сейчас, под его взглядом, эта сумма сама собой всплыла на язык.
Она назвала её — тихо, запинаясь, краснея ещё сильнее, почти до слёз. Ждала насмешки, торга, фразы вроде «губа не дура». Но Павел даже не моргнул. Просто кивнул, как будто речь шла о цене кофе, и сказал:
— Хорошо. Договорились.
Позже, когда жизнь уже научила её ценить себя дороже, Ольга поймёт, что тогда продешевила. Но в пределах разумного. А в тот момент — в тот самый миг — она почувствовала странное облегчение. Словно с плеч свалилась тяжесть притворства. Пусть так: она получит секс, который хотела, и деньги, которые ей пригодятся. Это всяко лучше одного секса! Кристальная прозрачность и честность такого подхода на секунду заставили её дыхание сбиться. Теперь её купили — и сейчас отведут трахать! Колени сами собой сжались в сладостном предвкушении.
Она посмотрела на него сквозь ресницы, всё ещё пылая щеками, и улыбнулась — с лёгкой, дерзкой искрой, вызывающе и покорно одновременно.
— ### —
Павел не повёз её ни к себе домой, ни в отель. Вместо этого машина долго ехала в сторону новостроек на дальней окраине города — серые многоэтажки, ещё не обжитые, с редкими огнями в окнах и пустыми парковками. Ольга смотрела в окно, и её снова пробирал холод неопределённости: куда её везут, сможет ли она выпутаться из этого целой и невредимой, ведь никто не знает, где она и с кем?!
Спутник развлекал её, говорил без умолку — легко, увлечённо, перескакивая с темы на тему. Рассказывал о Барселоне, где провёл это лето: узкие улочки Готического квартала, запах моря и жареного миндаля, гул гаудиевских зданий под ночным небом. Ольга слушала, чуть наклонив голову, развесив уши, как девчонка на уроке любимого предмета. Страх отступил. Тревога, что едет неизвестно куда с почти чужим мужчиной, улеглась, уступив место сладостному, но утихшему предчувствию. Ей показалось, что она совсем протрезвела, но когда машина встала и дверь открылась, ноги на шпильках вдруг отказались держать. Мир качнулся: асфальт под каблуками предательски уходил в сторону, ноги подкашивались, тело норовило унести вбок. Павел мгновенно подхватил её под локоть, потом обнял за талию — крепко, заботливо — и повёл к подъезду, поддерживая ровно настолько, чтобы она чувствовала его заботу, но не принуждение.
Квартира оказалась типичной «двушкой для встреч» — скудно обставленной, запылённой, почти пустой. Ни личных вещей, ни следов постоянной жизни: только новая мебель в минималистичном стиле, телевизор на стене, кухня без единой крошки, пустой холодильник. Зато кровать была аккуратно застелена — широкая, с белоснежным бельём, словно ждала именно их.
Ольга, не раздумывая, рухнула навзничь прямо в одежде — юбка задралась, топик сполз с одного плеча, волосы разметались по подушке. Она не была сильно пьяной — просто устала. Голова кружилась, стены разъезжались в стороны.
Когда Павел наклонился и потянулся к молнии на её куртке, она мягко, но твёрдо отстранила его руку.
— Сама, — сказала она чётко.
Даже сейчас она не любит, когда мужчины её раздевают. Даже пьяная, даже возбуждённая — всё равно. Мужчины всегда торопятся, портят застёжки, кидают куда попало даже дорогие вещи. Поэтому даже в семнадцать она раздевалась сама — медленно, внимательно, предоставляя мужчинам смотреть и ждать.
Пока она медленно расстёгивала куртку, потом топик, потом юбку, мысль о деньгах окончательно ушла на задний план. Происходящее перестало быть «сделкой». Оно превратилось в маленькую авантюру — одну из тех, что уже случались с ней весной и летом: импульсивную, чуть опасную, но такую живую. Просто ночь, просто мужчина, просто её тело, которое наконец-то получит то, чего так хотело весь вечер.
Потом она легла на спину, чуть приподнялась на локтях и медленно развела ноги — широко, без кокетства, немного буднично, посмотрела на него снизу вверх и сказала тихо, почти одними губами:
— Ну же… еби меня.
Павел не заставил себя ждать. Он достал из кармана пиджака маленькую упаковку — презервативы разных видов, несколько штук. Запасливый.
Ольга успела увидеть его член до того, как он натянул резину. Толстый, с красивой, тяжёлой головкой, чуть изогнутый вверх — именно такой, от которого в голове сразу возникает желание взять в рот, обвести языком, почувствовать, как он наполняет горло. Она даже приоткрыла губы и уже начала приподниматься, но стеснение — или остатки детского «нельзя» — сковало её на секунду-две. А Павел уже раскатывал презерватив — первый попался ребристый, с выраженными кольцами по всей длине.
Разогревать её действительно не требовалось. Она была давно и обильно мокрой — ещё с клуба, с того момента, как он спросил про сумму. Павел опустился между её ног, двумя пальцами аккуратно развёл внешние губы — хорошенько выбритые буквально накануне — и замер на мгновение, глядя на открывшуюся картину.
— Какая красивая… — сказал он тихо, почти шёпотом. — Смотри, как раскрылась. И вся мокрая, течёт! — Облизнулся он.
Ольга коротко хихикнула — от неловкости и такой прямолинейной фразы. Но смех быстро перешёл в протяжный стон, когда он вошёл.
Рёбра на презервативе сразу дали о себе знать в её узкой молодой норке — каждый толчок цеплял внутренние стенки, туго проходил по самым чувствительным точкам. Уже на пятом-шестом движении она начала всхлипывать, потом вскрикивать, потом уже почти визжать. Тело само выгибалось, бёдра поднимались навстречу, пальцы ног сводило.
— Тише… — прошептал Павел, наклоняясь ближе. — Стены тут картонные…
Не помогло. Она не слышала, извивалась, пребывая в своём собственном царстве наслаждения. Он прикрыл ей рот глубоким поцелуем — жёстким, глотающим крики, но от этого только сильнее. Язык двигался в том же ритме, что и член внутри, и Ольга окончательно потеряла контроль. Оргазм пришёл быстро и мощно — она выгнулась дугой, вцепилась ногтями ему в спину, замычала прямо в его рот и задрожала всем телом. Сцепив ноги, она изо всех сил вжала мужчину в себя.
После этого Павел сбавил темп. Теперь он двигался медленно, размеренно — длинные, глубокие выведения и почти ленивые погружения обратно. Словно давал ей возможность прийти в себя. Алкогольный туман действительно немного рассеялся. Голова стала яснее, ощущения — острее. Ольга вдруг поймала себя на том, что ей уже мало просто лежать и принимать. Захотелось самой.
Она упёрлась ладонями ему в грудь, мягко, но настойчиво оттолкнула, заставила перевернуться на спину. Павел подчинился, лёг, заложил руки за голову и стал разглядывать её с лёгкой, блуждающей улыбкой. Она опёрлась ладонями о его грудь и медленно опустилась, принимая его целиком. На этот раз она сама задавала ритм. Сначала медленно — чувствуя каждое ребро, каждый миллиметр. Потом быстрее. Потом уже почти резко — бёдра ходили ходуном, грудь подпрыгивала в такт, волосы спадали на лицо. Она всегда любила скакать сверху — особенно с теми, с кем встречалась постоянно: в этом был контроль и особенное наслаждение. Здесь же был совсем другой мужчина — не мальчик, не постоянный, почти чужой, — но она всё равно взяла верх, будто более опытная.
