Вторник. Жук.
Мои дамы сведут меня с ума. Как можно оставаться в деловом режиме, если каждая пытается одеться так, чтобы у потенциального самца всё вставало с одного только взгляда на них? На что уж он, пресыщенный женским вниманием и регулярным сексом, и то иногда не может найти места своим глазам, чтобы не пялиться на очередной сексапильный образ сотрудницы. Серафима сегодня, с первой, видимо, получки, надела новую блузку и обтягивающую юбку, подчеркнув свою безупречную фигурку и невинный взгляд. Это было слишком даже для него, и он не смог отказать себе в удовольствии похвалить её новый наряд и пригласить прекрасную девушку на ланч. Та покраснела от удовольствия, как семафор, но он сделал вид, что не заметил её смущения. Он успокаивал себя тем, что сотрудник трудится месяц, и пора узнать, как ему это место, всё ли его устраивает в работе и коллективе. Исключительно рабочий обед — твердил он себе. И вот она — за столом напротив, а весь зал смотрит только на неё. Не на него, нет. Свежа и молода, как весенний тюльпан. Господи, помоги, с ней ещё же надо разговаривать, а не только пялиться, как озабоченный шимпанзе!
Пятница. Фима.
После того обеда Серафима ощутила, как в её груди разгорается уверенность, горячая и непривычная, словно искра, готовая вспыхнуть пожаром. Жук — этот мужчина, подобный неприступной скале, высеченной из грёз, сидел напротив, и его обаяние обволакивало её, как тёплый шёлк. Он был не просто рядом — он сошёл с пьедестала её фантазий, оставшись таким же величественным, но осязаемым, живым. Его голос, глубокий и чуть хрипловатый, успокаивал, убаюкивал её тревоги, и в его присутствии она становилась маленькой, хрупкой девочкой, доверчиво отдающейся его сильным рукам. Это чувство — быть под его покровительством, не решать, не думать, а просто плыть в потоке его уверенности — было сладким, как запретный плод. Её тело отзывалось на эту мысль лёгкой дрожью, и она, сама того не замечая, сжимала бёдра, пытаясь унять жар, разливающийся внутри.
Его глаза, тёмные, с искрами мудрости и едва уловимой насмешки, ловили её взгляд, и она тонула в них, как в омуте. Её взгляд скользил по его рукам, лежащим на столе — сильным, с длинными пальцами, которые, казалось, могли с лёгкостью обхватить её талию, притянуть к себе, сжать до дрожи. Она представляла эти руки на своей коже, как они скользят по её спине, ниже, к бёдрам, оставляя за собой горящий след. Когда это случилось с ней? Когда её мысли, такие невинные ещё недавно, стали пропитаны этой эротической одержимостью? Долгие месяцы без близости, без касаний, без мужчины сделали её тело натянутой струной, готовой звенеть от малейшего прикосновения. Она хотела его — не просто как мечту, а как женщина, всем своим естеством, каждой клеточкой, жаждущей утоления. В её воображении она уже отдавалась ему, представляя его сильное тело, его непременно внушительный член, заполняющий её, и она, растворяясь в этом акте, дарила бы ему всю свою страсть, всю свою любовь, без остатка, без оглядки.
Этот образ Жука, пропитанный сексуальной силой, теперь жил в её сознании, как неугасимый огонь. В своих фантазиях она обладала им десятки раз: то в его кабинете, где он прижимал её к столу, сминая бумаги, то в тёмной комнате, где только их дыхание нарушало тишину. Её тело знало его наизусть — в мечтах она уже исследовала каждый изгиб его мускулов, каждый сантиметр его кожи. Она представляла, как её пальцы зарываются в его волосы, как её губы находят его шею, а его руки, такие уверенные, срывают с неё одежду. В эти минуты, охваченная жаром своих фантазий, она была готова на всё — на любой порыв, на любой риск, лишь бы этот мужчина стал её реальностью, а не только миражом её ненасытного желания.
Суббота. Вечер. Жук.
Начинался большой корпоратив — тот самый момент, когда маски благопристойности трещали по швам, а офисная рутина уступала место откровениям и безумствам. Владислав, или Жук, как его звали за глаза, морщился, предвкушая предстоящее событие. Эти сборища всегда были для него коктейлем из удовольствия и раздражения. Слишком много воспоминаний — приятных и не очень — связывало его с подобными вечерами. Почему-то люди, хорошенько приложившись к бокалам, начинали верить, что алкоголь наделяет их невидимыми масками, под которыми можно спрятать свою обыденную сдержанность. Словно неузнанные, они давали волю своим самым потаённым желаниям, которые в трезвом свете дня прятали даже от самих себя.
В воздухе уже витал запах шампанского, смешанный с нотками духов и пота, когда первые аккорды музыки разбудили толпу. Официанты сновали с подносами, разнося коктейли, и с каждым новым тостом голоса становились громче, смех — раскатистее, а взгляды — смелее. Владислав наблюдал, как коллеги, ещё недавно чопорные и деловые, растворялись в этом хмельном угаре. Вот бухгалтерша Ирина Васильевна, обычно скованная и строгая, уже расстегнула верхнюю пуговицу блузки и хохотала, запрокинув голову, позволяя молодому стажёру из маркетинга придвинуться чуть ближе, чем следовало. Её рука небрежно касалась его колена, а в глазах плясали искры, выдающие желание, которое она, возможно, отрицала даже в своих мыслях.
Жук знал этот сценарий наизусть. Сколько раз ему приходилось снимать со своей затёкшей шеи очередную захмелевшую сотрудницу, шепчущую пьяным шёпотом обещания неземного удовольствия? Сколько раз он разнимал дерущихся, как петухи, мальчишек из отдела логистики, чья внезапная страсть друг к другу — или неприязнь — выплёскивалась в кулаках после третьего шота текилы? А сколько драм разыгрывалось в тёмных углах, на лестничных клетках, где коллеги, забыв о супругах и репутации, сливались в торопливых, жадных объятиях? Секс на корпоративах был таким же ритуалом, как тосты за процветание компании, — потный, неловкий, но неизбежный.
Сегодня зал гудел всё громче. Кто-то уже танцевал, прижимаясь слишком тесно, чтобы это можно было назвать просто танцем. Девушка из HR, чьё имя Жук вечно забывал, кружилась с начальником склада, и её платье задралось, обнажая кружевной край чулок, что вызвало одобрительный свист у соседнего столика. В другом углу менеджер по продажам, обычно сдержанный, уже тянул за талию секретаршу, шепча ей что-то на ухо, отчего та заливалась краской и хихикала, прикрывая рот ладошкой. Алкоголь снимал все барьеры, и желания, спрятанные в буднях за костюмами и отчётами, вырывались наружу, непристойные, жгучие, необузданные.
Владислав, потягивая виски, оставался над этим хаосом. Он был выше этих мелочных порывов — или так ему нравилось думать. Его харизма, его власть в офисе делали его чем-то вроде божества, наблюдающего за смертными, которые теряют голову от алкоголя и похоти. Но даже он не был совсем уж неуязвим. Его взгляд невольно задержался на Серафиме, которая, раскрасневшаяся от вина, смеялась в компании коллег. Её движения, обычно такие скованные, стали плавными, почти кошачьими, а её глаза, блестящие и чуть затуманенные, искали его в толпе. Он чувствовал, как её взгляд обжигает, и это будило в нём что-то тёмное, первобытное. Он знал, что стоит ему подойти, сказать пару слов, и она растает, как воск под его пальцами. Но Жук, верный своему образу «бремени белого человека», лишь усмехнулся и отвернулся, позволяя вечеру катиться дальше в своём безудержном, греховном ритме.
Суббота. Сима.
Сегодня всё должно случиться. Она проигрывала в голове этот сценарий сотни раз и знала, чем он обычно заканчивался в её снах. Каждая женщина — тоже охотница. Только пока мужчина гоняется за мамонтом, женщина ставит силок на него самого. И Сима, неожиданно и к собственному удивлению, чувствовала в себе силы побороться за этот приз. Неужели всё это внимание, обеды, нежные поглаживания с его стороны — только игра, ни к чему не обязывающий флирт?! Она не верила. Нужно было всё прояснить и сделать это в неформальной обстановке, и лучше — хорошенько напившись для храбрости. Корпоратив как нельзя лучше подходил для этой задачи.
Жук был, как всегда, превосходен в образе, ходил между столами, склонялся к своим сотрудницам, что-то шептал им на ухо, некоторых трепал за спину или удерживал за ручку. Само обаяние. Сима ревниво наблюдала, как он охаживает то одну, то другую, целуя их в подставленные щёчки. Она подсматривала за ним искоса, сдержанно принимая компанию кавалера из отдела техподдержки. Наконец, начались танцы. Партнёры одолели Симу, и она не могла им отказать, тем более что и Жук не сидел, осаждаемый толпой поклонниц. Она поймала его тёплый и добрый взгляд, когда они кружились в танце рядом, и сердце её затрепетало ещё сильнее.
Градус застолья всё рос, народ разбился на кучки, продолжая накачиваться алкоголем и закусками, на танцполе стало заметно свободнее. Всё чаще диджей ставил медляки, под которые несколько пар лениво топтались на площадке, особо не ограничивая себя в движениях руками. Некоторые откровенно сосались, считая, что надели шапки-невидимки.
Всё настраивало на романтичный лад, когда Сима смогла, наконец, заполучить Жука в свои объятия на танец. Она прижалась к нему и даже выдохнула удовлетворённо: «Ну вот, теперь вы — мой!», — сама поразившись своей наглости.
Её руки скользнули по его плечам, ощущая твёрдость мышц под тонкой тканью рубашки. Музыка, медленная и тягучая, словно обволакивала их, задавая ритм движений. Сима чувствовала тепло его тела, его дыхание, едва касавшееся её шеи, и это будило в ней волну жара, поднимавшуюся от низа живота. Её бордовое платье, струящееся и лёгкое, при каждом шаге льнуло к его бёдрам, подчёркивая их близость. Она ощущала, как ткань скользит по её коже, обтягивая её собственные изгибы, и это заставляло её сердце биться быстрее. Его рука, уверенно лежащая на её талии, чуть сжимала, направляя её в танце, и каждый такой контакт отзывался в ней лёгким трепетом, словно ток пробегал по нервам. Сима прижалась чуть ближе, чувствуя, как её грудь касается его груди, и это прикосновение, через тонкие слои одежды, казалось почти интимным. Она поймала себя на том, что её дыхание стало глубже, а щёки горели — не от стыда, а от возбуждения, которое она пыталась скрыть, но не могла унять.
