Вспоминала, как он разрешал другим пацанам смотреть, как они трахаются. Как однажды привёл троих, и они стояли вокруг и дрочили, глядя, как Серёжа её имеет. Как она лежала, закрыв глаза, и мечтала умереть.
Вспоминала, как он смеялся над ней после. «Уродка», «пидорка», «не пойми что». И все смеялись следом.
«Серёжа, — сказала она вдруг, перебивая его бормотание о деде. — Помнишь сарай?»
Он замер с рюмкой у рта.
«Помню».
«А помнишь, как ты приводил пацанов? Как они смотрели? Как ты смеялся потом?»
Он молчал. Поставил рюмку.
«Алён, это было давно. Мы детьми были...»
«Мы детьми были, — кивнула она. — А теперь я выросла».
Она встала, подошла к нему. Медленно расстегнула пуговицы на платье, сняла его через голову. Осталась в одних трусах, сквозь которые уже проступал твёрдый член.
Серёжа смотрел. Как тогда, в сарае. Только теперь в его глазах был не азарт, а страх.
«Сними штаны», — приказала Алёнка.
Он не двигался. Она шагнула ближе, схватила его за ремень и дёрнула.
«Я сказала — сними».
Он подчинился. Стоял перед ней в трусах, дрожа.
Алёнка стащила и их. Его член был мягким, сжавшимся от страха. Она усмехнулась.
«А тогда был твёрдый. Помнишь? Ты был сверху, а я снизу. Теперь будет по-другому».
Она развернула его, надавила на плечи, заставляя наклониться над столом. Достала из сумочки маленький тюбик смазки — всегда носила с собой, на всякий случай. Смазала пальцы, потом свой член.
«Что ты делаешь? — прошептал он, пытаясь выпрямиться. — Алён, не надо...»
«Надо, — она вошла в него резко, без подготовки. — Очень надо».
Серёжа закричал. Алёнка зажала ему рот ладонью и начала двигаться. Жёстко, глубоко, с ненавистью, копившейся годами.
«Помнишь, как я просила тебя остановиться? — шептала она ему в ухо, вбиваясь в него снова и снова. — Помнишь, как мне было больно? А ты не останавливался. Потому что тебе было плевать».
Серёжа мычал в её ладонь, слёзы текли по его щекам. Алёнка чувствовала, как внутри нарастает оргазм, но не останавливалась.
«А теперь ты снизу, — продолжала она. — Теперь тебе больно. Тебе страшно. И тебе плевать, что будет потом. Как тогда мне».
Она кончила глубоко в него, заливая горячей спермой. Вышла, развернула лицом к себе и толкнула на колени.
«А теперь вылижи. Дочиста. Как я тогда вылизывала твою сперму с простыни, потому что ты заставил».
Серёжа послушно взял в рот её член, всё ещё влажный от его крови и её спермы. Он лизал старательно, со слезами на глазах, давясь, но не смея остановиться.
Алёнка смотрела на него сверху и чувствовала странное опустошение. Месть была сладкой, но деда это не вернёт.
Когда он закончил, она оделась, не глядя на него. На пороге обернулась.
«Если кому-то расскажешь — я вернусь. И тогда уже не остановлюсь, пока ты не сдохнешь. Понял?»
Он кивнул, сидя на полу в луже собственных слёз и спермы.
Алёнка вышла в ночь. Шла через поле к станции, и ветер сушил слёзы на щеках. Дед умер. Но его урок она запомнила навсегда — надо быть сильной. Особенно когда больно.
Она уехала первым же поездом, оставив деревню, похороны и Серёжу в прошлом. Впереди была новая жизнь. И в ней не было места слабости.
Глава: Копейки и ненависть
Алёнка приехала в город с триста тысячами в кармане и верой в то, что этого хватит надолго. Наивная.
Первая же комната, которую она сняла, оказалась конурой на окраине с тараканами и вечно пьяным соседом. Хозяйка, тётка лет пятидесяти с перманентно поджатыми губами, взяла за три месяца вперёд — двадцать тысяч. Алёнка думала, что это нормально. Она ещё не знала цен этому городу.
Работу найти оказалось сложнее, чем она думала. Везде требовали образование, прописку, опыт. Алёнка обходила кафе, магазины, уборщиц — везде одно и то же: «Позвоните через неделю». Через неделю никто не перезванивал.
Деньги таяли. Через два месяца у неё осталось пятьдесят тысяч, а перспектив — ноль.
Тогда она пошла по объявлениям в газете. «Работа для девушек. Высокий доход. Гибкий график». Она знала, что это значит, но выбора не было.
Контора называлась «Элитный досуг», но элитного там было только название. Тесная квартира на первом этаже, прокуренная комната, диван с пятнами и хозяйка — толстая тётка с крашеными волосами, которая окинула Алёнку оценивающим взглядом.
«Фигура хорошая, мордашка симпатичная. Раздевайся».
Алёнка разделась. Хозяйка смотрела на её тело, и вдруг её взгляд упал ниже, туда, где между ног уже начал твердеть от нервов член.
«Это чё такое?» — голос стал ледяным.
«Я... я такая родилась. Девушка, но с...»
«С хуем, я вижу, — перебила хозяйка. — Ты чё, больная? Ко мне нормальных баб приводят, а ты с прибором припёрлась? Вали отсюда, пока ментов не вызвала».
Алёнку вышвырнули на улицу. Она стояла у подъезда и смотрела на серое небо. Денег оставалось тридцать тысяч. Жрать нечего. За комнату платить через неделю.
Она пошла по второму кругу. Мелкие подработки — мыть полы в ночном клубе, раздавать листовки, упаковывать товар на складе. Платили копейки, и каждую ночь она возвращалась в свою конуру, падала на продавленный матрас и мечтала сдохнуть.
И тогда началось то, что она потом называла «чёрной полосой».
Первый случился на складе. Ночной сторож, мужик лет пятидесяти с гнилыми зубами и маслеными глазками, подкараулил её в подсобке, когда она мыла полы.
«Слышь, красавица, — он прижал её к стене, дыша перегаром. — Давай по-хорошему. Я никому не скажу, а ты получишь пятёрку».
Алёнка пыталась вырваться, но он был сильнее. Задрал её форму, стянул трусы и вошёл сзади, прямо так, без смазки, грубо и больно. Алёнка закусила губу, чтобы не закричать, и смотрела в стену, считая секунды.
Когда он кончил, сунул ей в руку мятую пятитысячную купюру и вышел, насвистывая.
Алёнка сидела на полу, дрожа, и смотрела на деньги. Пять тысяч. Столько стоило её тело сегодня.
Потом были другие. Охранник в супермаркете. Прораб на стройке, куда она устроилась уборщицей. Два каких-то мужика в подворотне, когда она возвращалась домой поздно ночью — они поймали, затащили в кусты и трахали по очереди, пока она лежала лицом в грязи и молилась, чтобы это быстрее кончилось.
Они не дали ни копейки. Просто ушли, смеясь.
Алёнка лежала в грязи, чувствуя, как сперма течёт по ногам, и смотрела в ночное небо. В голове билась одна мысль: «Ненавижу. Ненавижу их всех. Ненавижу этот город. Ненавижу себя».
Она поднялась, кое-как дошла до дома, отмылась и долго смотрела в зеркало. На неё смотрела красивая девушка с идеальным телом и пустыми глазами. Девушка, которую сегодня трахали в грязи за бесплатно.
«Больше никогда», — прошептала она своему отражению. — «Никогда».
Она поняла главное: если её тело всё равно будут использовать, пусть хотя бы платят. И платят хорошо.
Она пошла в другую контору. Не к тёткам с прокуренных квартир, а в настоящий эскорт-клуб, с охраной, дорогой мебелью и клиентами при галстуках.
«Раздевайтесь», — сказала администратор, женщина с холодными глазами и дорогим маникюром.
Алёнка разделась. Женщина смотрела долго. Потом сказала:
«У вас красивое тело. Очень. И я вижу вашу... особенность. Это может быть проблемой, а может быть фишкой. Зависит от клиента. Вы готовы?»
«Готова на всё», — ответила Алёнка.
Первый клиент был пожилым, с седыми волосами и дорогими часами. Он заплатил двадцать тысяч за ночь. Алёнка делала всё, что он просил — сосала, подставлялась, стонала по заказу. Когда он уснул, она лежала рядом и смотрела в потолок.
Двадцать тысяч. В четыре раза больше, чем сторож со склада. Уже прогресс.
Через месяц она заработала первую сотню. Ещё через два — сняла нормальную квартиру. Через полгода у неё были постоянные клиенты, свой график и никаких случайных связей.
Она научилась отключать чувства. Во время секса думала о деньгах, о новой сумочке, о том, что завтра купит нормальной еды. Клиенты были просто кошельками на ножках. Их запах, их руки, их члены — всё это перестало существовать.
Но ненависть осталась. Глубокая, тлеющая, как угли под золой. Она ненавидела каждого, кто её трахал. Ненавидела за то, что они видят в ней только дыру и член. Ненавидела за то, что платят и уходят, даже не спросив имени.
Иногда, когда особо противный клиент засыпал, Алёнка садилась на край кровати и смотрела на него. Думала: «А ведь я могла бы тебя убить. Прямо сейчас. И никто бы не узнал».
Но не убивала. Потому что он заплатил. Потому что завтра придёт другой и заплатит снова. Потому что это единственный способ выжить в этом городе, который жрёт таких, как она, и не жуёт.
Однажды она встретила в клубе того сторожа со склада. Он пришёл с каким-то клиентом, видимо, подрабатывал теперь здесь. Увидел Алёнку, узнал, побледнел.
Она подошла к нему, улыбаясь самой сладкой улыбкой.
«Привет. Помнишь меня?»
Он закивал, пятясь.
«Расслабься, — она похлопала его по щеке. — Я не злопамятная. Но если ты кому-то расскажешь про нашу встречу, я найду тебя и вырежу твой поганый язык. Понял?»
