Одна пьяная посиделка, нелепый спор и ставка, о которой хочется забыть. Двадцать тысяч на кону и условие, от которого кровь стынет в жилах — соблазнить собственную мать. Теперь Костя с ужасом ждёт разоблачения и позора. Но у него есть робкая и безумная надежда на то, что мама, всегда его поддерживавшая, не оставит его и на этот раз. Ведь она умная, находчивая, она может всё… Даже придумать, как выиграть это безумное пари с помощью нескольких «постановочных» кадров. Разве мама не поможет любимому сыну выпутаться из такой щекотливой ситуации?

Представьте мир, где выносливость измеряется не в километрах, а в минутах интимного контакта. Где «снаряд» — это живое тело, а судьи оценивают не только силу, но и стиль. Здесь нет штанг и гантелей. Только тела, доведённые до совершенства, и зрители, затаившие дыхание. 58 кг — идеальный вес для чемпиона. Но какой ценой даётся эта цифра? Добро пожаловать в клубы эротической тяжелой атлетики — дисциплины на грани спорта и запретного искусства.

Мой мальчик, мой мужчина! Ты стоишь перед зеркалом в пиджаке, а я — в платье с декольте, которое знает больше, чем следует. Мы оба готовимся к твоему выпускному, но никто из нас не может представить, чем закончится этот вечер. Что бы ни случилось, знай: мама всегда за тебя, мама всегда на твоей стороне!

В свои годы я не могу сам войти в ванную — мать считает, что я не справлюсь. Она моет мне голову, проверяет воду и заходит ко мне перед сном. Я давно сдался и перестал бороться. А потом в нашем доме появляется Наташа. На несколько лет старше меня, на голову выше, и с телом, которое невозможно забыть. Та, кого я не видел так много лет. Та, которая когда-то защищала меня от хулиганов. И когда мать снова собирается идти со мной в ванную, Наташа спокойно говорит: «Я помогу ему сама».

Все началось с объектива моего мужа. Он видел мир через призму камеры, а меня — как свой главный шедевр. Я привыкла к его взгляду, привыкла замирать под вспышкой в самых беззащитных позах. После его смерти я думала, что свет в моей жизни погас навсегда. Но однажды наш сын взял в руки отцовскую камеру. Сначала это было невинно — просто попытка удержать память. Пока я не заметила, как его пальцы сжимают фотоаппарат точь-в-точь как у отца. Как тот же взгляд, горячий и голодный, преследует меня в объективе. Он унаследовал не только талант. И теперь я ловлю себя на мысли: когда он наводит фокус на моё тело, я замираю не как скорбящая вдова, а как женщина, чувствующая на себе огонь чужого желания. Чужого? Или всё же своего родного?