«- У меня лохматые ужасно подмышки, тонкие брови и бездонно-чёрный взгляд... А на пизде такой баш, что мне и носика твоего не будет видно! Мне же лет столько, что земная география хихикая писяется! Старая блядь...»

«Из секретных записей разговоров в Овальном кабинете. Далее:»

«Дома мы достали водки, которая осталась у неё с незапамятных времен, и выудили с холодильника какую-то колбасу. Оба посмеялись над закуской, но в дело пошла и она. Когда совсем уж меня развезло, моя партнёрша была вообще никакая. Я помог добраться ей до кровати, на которой днём происходило извлечение фаллоса, и уложил спать. Домой уходить не стал. Стоял в спальне и смотрел на прекрасное тело, которое распластанное на поверхности кровати было воплощением самой беспечности. Мне жутко хотелось её оттрахать. Мою нерешительность сломал хмель, который опутал дурманом моё сознание. Подошел к прикроватной тумбочке, открыл сначала один ящик, потом вместо него другой. Что я искал,- не знаю, но в третьем ящике увидел того самого монстра, что удалось извлечь днём из вагины хозяйки квартиры. Я взял его в руки. Вышел с ним в кухню и стал рассматривать и изучать. Предмет около 20 сантиметров длиной и 4 в диаметре, был довольно-таки тяжёл и весил приблизительно с кило. Провалиться внутрь тела не даёт расширение самого основания фаллоса, которое собой полностью запечатывает вход во влагалище, плотно притягиваясь к лобку. Вот уж действительно ничего не поймешь в символах на кнопках. Индикатор не светился и признаков жизни он не подавал. Я стал нажимать на все кнопки подряд. При первом же прикосновении засветилось табло и внутри очень коротко что-то рыкнуло. Цифры быстро замигали, и внутри мелкой вибрацией отозвался какой-то моторчик. Вокруг шейки фаллоса почти мгновенно раздулось кольцо в форме бублика, диаметр которого был не менее 10 сантиметров. Я попробовал надавить на этот вздувшийся выступ, но упругая поверхность поддерживалась изнутри сильным давлением воздуха. Фаллос короткими порциями стал подкачиваться. Глазами я увеличения не заметил, но в течение длительного времени, он мог раздуться, что и влагалище разорвёт. Хотя должна же быть какая-нибудь защита. Да, с таким раздувшимся утолщением изнутри и широким основанием снаружи- никакие силы не заставят покинуть свою пещерку этот предмет. Оставил его на столе и вошёл в комнату, где спала Ира. Ничего не изменилось с того момента, как я выходил. Присев рядом около неё на кровать, я просунул руку под резинку её брюк. Провёл ладонью по горячей поверхности трусов. На ощупь они были как будто латексные. Вот это да!- такого я ещё не видел. А как же заняться с ней сексом при такой герметизации- Придется снимать брюки. Но с этой проблемой я быстро справился. Тонкая их ткань легко поддалась. А вот трусы снимались гораздо сложнее. Липкая резина совершенно не хотела скользить по телу. Когда мне всё-таки удалось снять этот предмет одежды, я аккуратно раздвинул её ноги. Приблизившись лицом к промежности, почувствовал не только жар исходивший оттуда, но моё сознание сразу парализовал запах женщины. Я языком дотронулся до клитора. Необычный вкус манил делать это еще и ещё. Но тут язык наткнулся на что-то совершенно жёсткое. Влагалище опять было занято. Да что же это такое! Рукой стал ощупывать предмет. Ирина вставила себе вагинальную пробку. Я не стал долго думать о цели этого действия, просто приложив небольшое усилие, с хлюпающим звуком, вытянул горячий от её тела предмет наружу. Вот уж где был настоящий праздник. Из вагины просто вытекал вкуснейший нектар, который я еле успевал слизывать. Так наслаждался я ещё немного, пока не почувствовал, что сам уже начинаю течь. Мой стоящий кол, понемногу выделяя смазку, сделал уже солидное мокрое пятно в трусах. Расстегнул молнию и снял с себя брюки с трусами. Соображал я ещё от выпитого не важно, так как сразу же вставил своего молодца прямо в огненное влагалище.»

Парни идеально реализовали первую часть плана - их новые знакомые девочки уже в квартире наших героев. Осталось их как следует напоить и разойтись по комнатам.

«Желание разврата и похоти сочеталось с чувственностью и тонкой эмоциональной восприимчивостью... что-то волшебное, теплое и яркое - страсть... долгожданная влюбленность, заставляющая нежно трепетать серовато-серебристым цветом область солнечного сплетения, одновременно теплой струйкой распространяясь ниже и заполняя нужные места... даже легкое, едва уловимое движение воздуха, даже не ощущение, скорее предчувствие, обретало силу урагана, наслаждение от прикосновений взглядом, трогательное и влекущее...»

«Но ведь так бывает: вдруг окажется в электричке или в автобусе-троллейбусе ватага парней - ты скользнешь по ним взглядом, и - ни на ком твой взгляд не задержится, никого из ватаги не выделит, и ты, равнодушно отворачиваясь, тут же забывая эти лица, снова продолжишь смотреть в окно; а бывает: взгляд зацепится за чьё-то лицо, и ты, о человеке совершенно ничего не зная, вдруг почувствуешь к нему живой, невольно возникающий интерес - неслышно дрогнет в груди никому не видимая струна, зазвенит томительная мелодия, слышимая лишь тебе одному, и ты, стараясь, чтоб взгляды твои были незаметны, начнешь бросать их на совершенно незнакомого парня, с чувством внезапно возникшей симпатии всматриваясь в мимику его лица, в его жесты, в его фигуру, и даже его одежда, самая обычная, банальная и непритязательная, покажется тебе заслуживающей внимания - ты, исподтишка рассматривая мимолётного попутчика, будешь по-прежнему казаться отрешенно погруженным в свои далёкие от окружающих тебя людей мысли-заботы, и только мелодия, внезапно возникшая, никем не слышимая, будет томительно бередить твою душу, живо напоминая о несбывающихся встречах - о том, что могло бы случиться-произойти, но никогда не случится, никогда не произойдёт, и ты, вслушиваясь в эту знакомую тебе мелодию о несовпадающих траекториях жизненных маршрутов, будешь просто смотреть, снова и снова бросая исподтишка свои мимолётно скользящие - внешне безразличные - взгляды; а через две-три-четыре остановки этот совершенно неизвестный тебе парень, на мгновение оказавшийся в поле твоего внимания, выйдет, и ты, ровным счетом ничего о нём не зная, не зная даже его имени, с чувством невольного сожаления о невозможности возможного проводишь его глазами... разве так не бывает, когда, ничего о человек не ведая, мы без всякого внешнего повода выделяем его - единственного - из всех окружающих, совершенно не зная, почему так происходит - почему мы выделяем именно его, а не кого-либо другого? . . Сержанты, стоявшие в коридоре, были еще совершенно одинаковы, совершенно неразличимы, но при взгляде на одного из них у Игоря в груди что-то невидимо дрогнуло - неслышно ёкнуло, рождая в душе едва различимую мелодию, упоительно-томительную, как танго, и вместе с тем сладко-тягучую, как золотисто-солнечный мёд, - Игорь, еще ничего не зная о сержанте, стоящем наискосок от него, вдруг услышал в своей душе ту самую мелодию, которую он слышал уже не однажды... но вслушиваться в эту мелодию было некогда: дверь, на которой была прикреплена табличка с надписью "канцелярия", в тот же миг открылась, и в коридоре появился капитан, который оказался командиром роты молодого пополнения; скользнув по прибывшим пацанам взглядом, он велел им построиться - и, называя сержантов по фамилиям, стал распределять вновь прибывших по отделениям; Игорь стоял последним, и так получилось, что, когда очередь дошла до него, он оказался один - капитан, глядя на Игоря, на секунду запнулся... "мне его, товарищ капитан", - проговорил один из сержантов, и Игорь, тревожно хлопнув ресницами, тут же метнул быстрый взглядом на сказавшего это, но капитан, отрицательно качнув глазами, тут же назвал чью-то фамилию, которую Игорь из-за волнения не расслышал, добавив при этом: "забирай ты его", - Игорь, снова дрогнув ресницами - не зная, кому из сержантов эта фамилия, прозвучавшая из уст капитана, принадлежит, беспокойно запрыгал взглядом по сержантским лицам, переводя беспомощный, вопросительно-ищущий взгляд с одного лица на другое, и здесь... здесь случилось то, чего Игорь, на секунду переставший слышать мелодию, не успел даже внятно пожелать: тот сержант, которого Игорь невольно выделил, глядя на него, на Игоря, чуть насмешливым взглядом сощуренных глаз, смешно постучал себя пальцем по груди, одновременно с этим ему, Игорю, говоря: "смотри сюда", - и Игорь, тут же снова услышавший своё сердце - снова услышавший мелодию своей души, совершенно непроизвольно улыбнулся, глядя сержанту в глаза... он, Игорь, улыбнулся невольно, улыбнулся, движимый своей вновь зазвучавшей мелодией, улыбнулся открыто и доверчиво, как улыбаются дети при виде взрослого, на которого можно абсолютно во всём положиться, но сержант, проигнорировав этот невольный, совершенно непреднамеренный порыв, на улыбку Игоря никак не отреагировал, - коротко бросив Игорю "следуй за мной", вслед за другими сержантами он повёл Игоря в глубину спального помещения, чтоб показать, где располагается отделение, в которое Игорь попал, и где будет на время прохождения курса молодого бойца его, Игоря, кровать и, соответственно, тумбочка... всё это произошло неделю назад, - через полчаса от пацанов, которые прибыли чуть раньше, Игорь узнал, что сержанта его отделения зовут Андреем...»

«Стоя в центре казармы, Юрчик смотрит, как стриженые пацаны, повинуясь его голосу, стремительно соскакивают с коей, как они, толкая друг друга, суетливо натягивают штаны, как, на ходу застёгиваясь, выскакивают, толкая друг друга, в проход, и - глядя на всё это, Юрчик в который раз невольно ловит себя на мысли, что эта неоспоримая власть над телами и душами себе подобных доставляет ему смутное, но вполне осознаваемое удовольствие... может быть, Максим, говоря о "стержне", не так уж и не прав? И еще, глядя на пацанов, повинующихся его голосу, он невольно вспоминает, как точно так же когда-то он сам соскакивал с койки, как волновался, что что-то забудет, что-то сделает не так, как смотрел на сержантов, не зная, что он них ждать, - когда-то казалось, что всё это ад, и этому аду не будет конца, а прошло, пролетело всё, и - словно не было ничего... смешно! В начале службы - в "карантине" - он, Юрчик, был в одном отделении с Толиком, и вот они вновь оказались вместе - опять в "карантине", но между этими двумя "карантинами" пролегла целая жизнь, измеряемая не временем, а опытом познания себя и других, - "кто знает в начале, что будет в конце... " - думает Юрчик, глядя, как парни, сорванные с коек его приказом, суетливо строятся перед кроватями, рядами уходящими в глубь спального помещения...»

«- Хм! - Максим, вскидывая брови, изображает на лице приятное изумление. - Вообще-то, Артёмчик... ты, как будущий писатель, должен знать, что слова "садизм" и "мазохизм" имеют несколько расширительное значение, а термин "садо-мазо" имеет смысл более узкий и вполне конкретный, а именно: обозначает некий способ сексуального удовлетворения... ты что - хочешь написать об армии книгу сексологическую?»

«Спустя время неувядающий интерес жены к вопросам секса заставил Сергея впервые серьезно призадуматься. Ведь женившись он оставил в холостяцкой жизни свои сексуальные фантазии, свои незрелые представления о постоянном доступе к женщине. Как-то захватил и завертел быт, как-то быстро прошла притирка. Не было часто свободного времени, не хватало комфорта и уюта. А потому много в их супружеской жизни осталось недоговоренным, непроясненным, и непонятым.»

«Сережа долго ласкал жене лоно языком. Потом, уложив ее голову высоко на подушку, вошел в ее рот своим не маленьким органом. Иногда Эля задыхалась, но мужественно просила: "еще, еще". Впервые в их супружестве Сережа осмелился излить сперму на лицо жене. И ничего, та даже пыталась поймать ее ртом. С момента падения их табу они двигались теперь вперед семимильными шагами.»

«Потом началось застолье. Оказывается, Лариса тоже припасла бутылочку для такого случая, поэтому вскоре разговор потек плавно и живо. Саня старался подливать даме побольше, но так, чтобы она ничего не заметила. Судя по всему, у него это получалось.»

«- Вот! Что из этого следует... - Максим на секунду умолкает, обдумывая свою мысль. - А следует из этого вот что... Почти все люди от природы бисексуальны, то есть сексуальное удовольствие могут получать как с лицами пола противоположного, так и с лицами пола своего - это, как говорится, аксиома. Что происходит далее? Попадая в армию, парни на достаточно длительный срок лишаются возможности общения с лицами противоположного пола, то есть всё это время они находятся среди лиц пола своего, и это длительное нахождение в однополой среде не может не обострять у многих парней изначально присутствующую - природой данную - способность к однополому сексу, а это, в свою очередь, неизбежно ведёт к тому, что многие парни, постоянно находясь среди других парней, начинают подсознательно или даже осознанно чувствовать некую постоянно присутствующую возможность перерихнуться-покайфовать - возможность, обусловленную самой ситуацией длительного пребывания в однополом коллективе. Всё это - с одной стороны. А что мы имеем с другой стороны? А с другой стороны - на однополый секс в сознании многих до сих пор наложено сильнейшее табу как на что-то постыдное, неестественное или даже заведомо невозможное. И - что получается в результате? В результате возникает некий внутренний конфликт - конфликт между подсознательным желанием секса и таким же подсознательным сдерживанием себя, то есть конфликт между человеческим либидо и так называемой половой моралью. И вот он-то, этот конфликт, возникающий на стыке секса и морали, и вызывает ту самую агрессию, которая в изобилии присутствует в армии и которая называется словом "дедовщина". Смотри еще раз, что получается: пацаны, отслужившие полтора года, после отбоя поднимают других пацанов, только-только призвавшихся, ведут их в каптёрку, в умывалку, в туалет, в любое другое место, удобное для "воспитания", и там, используя какой-нибудь пустяк в качестве формального обоснования своих придирок, начинают над нами, такими же пацанами, издеваться-куражиться, проявляя при этом лишь на первый взгляд немотивированную агрессию... а агрессия эта вполне мотивирована: одни парни - сами, быть может, того не осознавая - вымещают на других парнях, им подвластных, свою хроническую неспособность переступить через табу... вот о чём я сейчас подумал! В основе всяких издевательств, именуемых армейской дедовщиной, лежит неудовлетворенное либидо: девчонок нет, и можно было бы кайфовать с парнями, но кайф с парнями считается недостойным "настоящего мужчины", а значит - с парнями нельзя... вот где собака зарыта! Дедовщина - это наизнанку вывернутое гомосексуальное желание, пусть даже внятно и не осознаваемое... но механизм здесь присутствует тот же самый, что и в основе гомофобии, и в этом смысле дедовщина есть ни что иное, как форма скрытой - не буквальной, а опосредованной - гомофобии... согласен?»