«Блондинка тем временем обмылась в душе, вытерла своё тело полотенцем, надела нижнее белье и задрыпанный халат, и отправилась назад к бабе Тане. "Ну, бабушка, как какается?", она спросила. "С трудом, детка, с большим трудом", Таня ответила. "Ах так... ну видно, у вас очень сильный запор возникши. Ничего, я вам сделаю еще одну клизму, с касторкой и отваром ромашки", успокаивала её медсестра, затем взяла тряпку и начала собирать лежащие на полу испражнения. "Нет, вторую клизму не надо! Я покакаю и после этой, просто не могу выкакать всё сразу", начала возражать бабушка. "Подымите попу, покажите, что так в ведре!", распорядилась Валя. Баба с трудом оторвала попу от ведра и опять нагнулась вперёд. Медсестра посмотрела содержание ведра. "Кала мало, в основном вода, и тот, который есть, тоже весьма твёрдый", она констатировала. Затем она повторно ввела бабе в задний проход свой указательный палец. "Да, бабушка", она вздохнула, "закрепило вас не на шутку, даже после клизмы какашки стоят в попе и не выходят. Ложитесь обратно на кушетку в ту же позу, буду вам делать ещё одну клизму, на сей раз усиленно-послабляющею". "Детка, может всё-таки не надо?".»

«Его руки ложаться ей на плечи и нежно подталкивают её вниз. она понимает всё правильно. поднимает глаза на него и говорит: это призыв к действию? он страстно её целует и кивает головой, он сильно возбужден, ни о чем не думает. . она говорит: хорошо, только давай поднимемся выше: его радость не знает границ. они поднимаются на этаж выше. он прижимает её к стенке, горячо и долго целует, расстегивает ширинку. . она опускается на корточки, он опускает голову в низ и снова целует, оттягивая сладостные минуты: потом наконец отрывается от её сладких губ и выпрямляется: достаёт свой агрегат. . он сразу попадает в её руки: и вот он уже ощущает её горячее дыхание на своей головке, его член погружается в о что-то теплое, горячие губы нежно обжимают его. . она начинает поступательные движения ртом: он на вершине блаженства. . он полностью расслабился, оттягивая сладостный конец: он обажает эти губы, так ловко скользящие по его члену, этот язычёк, ловко игающий и вылизывающий его головку и эту девушку которая дарит ему наслаждение. . он смотрит вниз, у него в голове бегут мысли с сумасшедшей скоростью. . ему уже хочется поднять её, стянуть штаны с трусиками, развернуть, дать опереться на перила и наконец ворваться в её горячую и мокрую пещерку, грубо засаживать свой член до основания, держа за прекрасные округлые бёдра, самому дерижируя процессом: но он понимает, что это в данной ситуации будет немного неудобно. . поэтому она продолжает страстно сосать его член: и вот он чувствует, как волна наслаждения подкатывает к его горлу, внизу живота зарождается чудный оргазм. . однако он его сдерживает, наслаждаясь каждой секундой, и вот его дыхание учащается, она это слышит и начинает активнее работать губами, она чувствует, как напрягается его член и наливаются яички... он не может больше сдерживаться. . оргазм накрывает его, из груди вылетает стон, ноги чуть подкашиваются, и мощными толчками он спускает свою горячую и молодую сперму в ее прекраный ротик. . оргазменные судороги ярче и сильнее, чем обычно, после каждой из них новая порция спермы попадает к ней в рот, она высасывает и прогатывает всё до последней капли, вылизывает его разгоряченный орган до блеска, поднимается и прызывно облизывает губы. . он не может прийти в себя-пошёл погулять с одноклассницей, называется... они целуются. . закуривают. . с меня должок-говорит он. с удовольствием приму его-отвечает она. .»

«Человек - тот же дом, в котором много квартир и в которых кто-то живет, кто-то более дорогой для него, кто-то - причиняющий ему вред. В человеке происходят те же процессы, что и в доме и его жизнь так же недолговечна, как и дома. Но, в отличии от дома, человек имеет одно преимущество над ним - право выбора тех, кто будет жить в его, человеческом, доме. Право выбора, которое несет собой ответственность за принятое решение, которое затем уже, как правило, нельзя исправить.»

«В ответ злодеи молча заклеили мне рот липкой лентой. Беспомощная, я скрестила ноги, напрягая каждый мускул, чтобы продержаться, пока этот кошмар не закончится.»

«Она отдалась ему на полу, куда был брошен спасательным кругом матрас. С видом таким - оказываю тебе, руський зольдат, гуманитарную помощь по сексуальной линии. Славный пушкарь был хорош со своим орудием и стрельбой из него. Она заснула прямо там же, на полу, без подушки, а очнулась под утро и снова в зоне боевых действий. Её нагло атаковали в задний проход. Лиманов был уверен, что в том настроении, пельмени под водку - масло брызгами на каленой сковороде, жене было - стучать по барабану - в какое место ей задвинули член. Не это её возмутило, два плюс два четыре - и оказался прав. Её возмутило-взмутило-взбаламутило, что был "не Саша", не Саша головкой лез, а другой. Её оскорбило, ноготь сломанный, что её натягивали без её-её разрешения. Случай такой вышел, ах, капуста мятая, слабость козлы почуяли - съели, изнасиловали. "А чего же ты, подруга, хотела? - Лиманов тер на подбородке ночную щетину. - Удивительно, что тебя не трахнули хором. С песнями. Наверное, офицеры эти были чересчур пьяные. Или поголовно верные семьянины". Вслух он, впрочем, не осудил. Рассказывая эту историю с возмущением, ещё похмельная, она, щеки красные, не совсем отдавала себе отчёт, насколько её история бесстыдна, нагла, что Лиманов должен её выкинуть вон, как рваные тапочки, как смятую туалетную бумагу, но она каким-то внутренним чутьём знала - не выкинет. Ещё и пожалеет - тело. Ещё и оттопырит. Она не ошиблась. Под её фарфором битым звенящие крики, что Лиманов должен нанять "бандитов" и "набить им морды", он наклонил её в позу.»

«Марина вскружила бы голову любому мужчине из сотен, проходящих мимо. Собственно так и случилось со мной. Она отличалась незаурядностью. Около восемнадцати лет. Высокая, темноволосая, хорошо сложена. Длинные прямые черные волосы заплетены в крупную косу, которая раскачивалась при ходьбе. С такой же свободой покачивалась и полная грудь, едва скрываемая тонкой тканью блузки. Точеная тонкая талия внезапно переходила в роскошные бока, и Марине не требовалась мини-юбка, чтобы заверить вас в том, что б»

«Огонь! Резко опустив руку я хлеснул ее поперек ягодиц. Линда даже не пошевелилась. Удар получился не очень сильным - я еще не приспособился к новому инструменту, да и новые трусики и юбка давали кое-какую защиту. Я перехватил ремешок поудобнее и ударил еще раз. Получилось получше - сестра дернулась, но положения не изменила. Я нанес третий удар, ближе к спине, чем предыдущие. Видимо, это место оказалось более чуствительнум - девушка застонала и потерла след от удара. Нет, так дело не пойдет!»

«Она замечает, что он неажидано остановился, задумался. И не в силах сдержать свое желание она притягивает его к себе. На ней уже нет ничего кроме чулков. Она встает, обнимает его, целует, а потом он чувствует, как она расстегивает ширинку на его брюках, и они падают на пол, а за брюками на полу оказываются и его трусы. Она снова садится на стол, притягивает его к себе, и он входит в нее. Она выгибается от наслаждения. Она ложится на стол спиной, так что он может ласкать ее грудь. Его движения становятся все быстрее, и быстрее и вот он одновременно с ней кончает. Вынимает свой член и обливает своей спермой ее грудь и живот.»

«Она двинулась своей влажной промежностью к его отвердевшему пенису и медленно потерлась о него вверх и вниз. Член был таким пухлым и раздутым, что Бетти еще больше возбудилась, ее тело никогда ещё не откликалось подобным образом. Затем она присела пониже, что сблизило его пенис с ее жаждущей, открытой вагиной. Когда он проскочил внутрь, дополнительное давление на мочевой пузырь оказалось невыносимым, отчего Бетти не смогла разместить весь член в себе сразу, а ухватила только его надутую головку, приседая вверх и вниз и тяжело дыша. Под конец она села на него как следует и вобрала на полную длину, и тут же разразилась оргазмом, который уже не смогла контролировать.»

«Шерил ценила Бетти, и недоумевала, почему у такой миленькой девчушки были такие проблемы с отсутствием мальчиков. У Бетти была вполне изящная фигура, разве что без таких больших грудей, как у самой Шерил, но были сочные тёмно-черные волосы и брови, а ее голубые глаза просто блестели изнутри. Единственно, Бетти всегда носила невзрачные одежды.»

«Давно наступила ночь, но сон не шёл к ней - слишком много мыслей, чтобы спать. Просто невозможно уснуть, ведь перед глазами стоит он...»

«Пожилого Геннадия Прокофьевича последние два года очень сильно мучал геморрой. Боль была ужасная, он не мог нармально сходить в туалет. У Геннадия Прокофьевича была уже последняя стадия, и когда он ходил в туалет, геморроедальные узлы вываливались на ружу с мезким звуком, и Геннадию Прокофьевичу приходилось звать свою жену, чтобы всунуть их обратно.»

«Проснулся я с первыми лучами солнца. Рядом со мной лежала обнаженная Света. Я встали пошёл на кухню, голова трещала и очень хотелось пить. Я налил себе стакан воды. К тому времени когда я его допил мой член уже стоял. Утренний стояк давал о себе знать. Я вернулся к Свете. Она по прежнему спала, я медленно раздвинул ей ноги и вставил член. Она немного шелохнулась, но не проснулась. Я стал сначала медленно двигаться в зад перёд, а потом уже с огромной скоростью. Тут она проснулась и посмотрела на меня, а я не останавливался, да и она не сопротивлялась. Тут я кончил, медленно встал и попёрся искать одежду. Нашёл её на полу в ванной. Она была вся мокрая. Я оделся и пошёл домой... немного пьяный, но вполне удовлетворённый...»

«Допив водку и отправив Мишку домой, я обратил внимание на ноги гостя. Ступни были где-то 46-го размера, широкие, загорелые. Пятки были крупноваты, пальцы - ровные, с правильной формы ногтями, коротко подстриженными. Большие пальцы были действительно большими и отстояли от остальных на сантиметр. Шкура (слово кожа не подходило) на подошвах была черной, шершавой и очень твердой, даже в области подъема. Пятки так вообще казались каменными, с мелкими трещинками по краям. Как у молодого парня могли так загрубеть ноги, я не мог представить. Несмотря на это, более прекрасных ступней я не видел, и провел минут 20, гладя их, ощущая приятную жесткость.»

«Сейчас ему 14 или 15 лет, а впрочем не важно. Он учащийся одной из московских школ, с девчонками ему никогда не везло-рожей не вышел. Но это был страшно озабоченный онанист-педораз-зоофил, и у него был ручной кабан. И вы сами догадайтесь что он с ним творил.»

«Алекс казалась мне идеалом: она сочетала в себе лучшие черты обоих полов. С ней я чувствовал себя совершенно свободно - я мог сморозить глупость и не краснеть, мог при ней грязно выражаться, мог на пару с ней в стельку напиться и затем всю ночь напролет заниматься сексом. Единственное, что меня беспокоило, - это наши выходы в свет. Алекс нравилось провоцировать незнакомых людей, особенно каких-нибудь двухметровых шварценеггероподобных качков. Вообразите меня рядом с ними!»

«Смена дня и ночи. Слишком частая для того, чтобы успеть сосредоточиться на множестве мелких, но таких волнующих деталей действительности. Это начинаешь понимать в те моменты, когда неведомая сила выдергивает тебя, как пойманную на удочку рыбу, из теплых и привычных вод родного пруда: Лей стояла посреди комнаты, судя по всему библиотеки, оглушенная неожиданно возникшей вокруг тишиной. Борхес, Лем, Эко: Кто же еще успел за недолгие шестнадцать лет жизни нашептать ей на ушко повести о странных мес»

168 часов до финансового рабства. Один неверный шаг — и долг придется отдавать телом. В отчаянной попытке выжить Герман соглашается на сделку с таинственной незнакомкой, чье предложение сулит спасение и пахнет унижением и похотью. Теперь его единственная валюта — послушание.

В четвертой главе "Долговая петля" Герман выходит в город в поисках способов майнинга секскоинов, чтобы поправить финансовое положение. Он узнает что "свободный майнинг" — редкость. Чтобы свести концы с концами Герман берёт кредит в банке на 500 секскоинов под высокий процент. А на выходе становится свидетелем работы коллекторов, что усиливает его решимость не доводить дело до такого.

«Баб люблю я молодых,»

На тернистом пути к финансовому успеху впереди тот, кто в препятствии видит возможность и готов ради достижения цели пустить в дело даже собственное тело

«Чтобы это странное, напоминающее лихорадочный озноб, возбуждения могло означать? С большим удивлением он прислушивался к себе, наблюдая за среднего роста девочкой, застывшей перед высоким, в человеческий рост, зеркалом. Лет ей на вид 18, у нее пышные волосы, породистое лицо и глубокие светло-карие глаза.»

«Когда я первый раз в субботний день переступила порог этой дискотеки (именно в субботу здесь можно встретить кого угодно - бессексуалов, трансвеститов, лесбиянок и естественно нормальных) коленки у меня дрожали. Волна адреналина в моем малолетнем теле будоражила. Места мало. Стены содрогаются от грохота музыки. Народ кругом в полном трансе. Дышать трудно, в воздухе смешался запах пота, пива и марихуаны. По углам, как крысы, забились мужики по старше, по солидней. В средине передовая молодежь дви»

«Не в силах больше терпеть Максим прислоняет Марину к стене, она обнимает его ногами за талию, и орудие парня входит в Маринкину норку. Она стонет и тяжело дышит, он щекотит язычком Маришино ушко , а зубками нежно покусывает мочку. Они стоят почти не двигаясь, только девушко слегка то поднимается, то снова насаживается на член.»

Молодая девушка учится познавать все наслаждения в сексе

«Теперь любой смотрящий на нее мог обнаружить, что она описалась. К счастью, только один студент сидел в переднем ряду сегодня, и он был через пять мест от нее. Так что никто, кроме меня, пока ничего не видел. Линн посмотрела вниз, затем на меня. Ее лицо было ярко красным. Я слегка улыбнулся, не зная, как реагировать.»

«Была жаркая суббота-тридцать пять градусов в тени. Листья и увядающие пожелтевшие стебли травы дрожат в горячем воздухе. Мы с Жанной уже довольно долго ждали наших ребят. От нечего делать мне вдруг захотелось погадать по руке. Воздух в палатке гадалки был тяжелым от благовоний, приторно сладким и пыльным. Маленький бессильный вентилятор безуспешно пытался навеять прохладу. Я вытерла лицо тампаксом и спросила цыганку: за кого выйду замуж?»

В этой больнице твориться что-то неладное. Несколько медсестер устроили настоящую оргию со связыванием, подчинением и унижениями.

«Ехали уже довольно долго. Ночь была морозной. Падал снег. Неожиданно начался буран. Хлопья снега валили с небес, кружились в бешеном вальсе, падали на лобовое стекло машины и мешали видеть дорогу. Ты поехал медленнее.»

«Ехали уже довольно долго. Ночь была морозной. Падал снег. Неожиданно начался буран. Хлопья снега валили с небес, кружились в бешеном вальсе, падали на лобовое стекло машины и мешали видеть дорогу. Ты поехал медленнее.»