Крем на губах

День рождения. Моей дочери. Восемнадцать лет. Звучит как приговор, который ты зачитываешь сам себе, стоя перед зеркалом в прихожей и поправляя воротник рубашки, который вдруг стал тесен как удавка. Я смотрел на себя — на мешки под глазами, серые, будто набитые влажным песком, на глубокую залысину, которая блестела в жёлтом, мертвенном свете лампочки, — и думал о том, что сорок два года — это не возраст. Это точка не возврата. Ты уже не молод, но ещё не стар настолько, чтобы перестать хотеть. И это самое страшное. Хотеть с прежней, юношеской силой, когда хуй встаёт от одного взгляда на бабское запястье, но понимать, что ресурса — всё меньше. Что жена, Маша, смотрит на тебя как на предмет мебели. Ты — функция. Добытчик. Отец. И больше никто. Твои яйца, всё ещё вырабатывающие сперму, твой член, всё ещё способный наливаться кровью до состояния ломика, — они больше никому не нужны. Ты пережиток. Отработанный материал. И это знание, это липкое, унизительное знание собственной ненужности, разъедает изнутри как кислота.