С тех пор, как мы втроём впервые полностью отдались этой грязной, сладкой оргии, дядя Саша стал забегать к нам куда чаще. Стоило отцу уехать в очередную командировку — а он теперь пропадал на недели — и Александр Андреевич появлялся на пороге с какой-нибудь ерундой: то «дрель вернуть», то «документы оставить», то просто «заглянуть». Мама открывала ему дверь уже с горящими глазами и слегка раздвинутыми губами. А я… я всегда был дома.
Моё присутствие больше никого не смущало. Наоборот. Дядя Саша любил, когда я смотрел. А потом — когда я присоединялся. Мы трахали маму вдвоём почти каждый день: в спальне, на кухне, на диване в гостиной, даже один раз в ванной, стоя под душем. Я открыл для себя свою мать совсем с другой стороны — чувственную, голодную, стонущую, текущую, готовую на всё. Она больше не прятала взгляд. Когда я входил в неё, она смотрела мне в глаза и шептала: «Ещё, сынок… глубже…».