В окнах не было ни огонька — впрочем, зимой и среди ночи этому едва ли стоило удивляться. Даже трудно было подумать, что здесь живут люди — тем более, люди с такими деньгами, какие каждый раз оставлял в клубе Алексей Михайлович. Но когда они вылезли из машины перед неказистой бревенчатой избой, с крохотными окошками и толстым сугробом на крыше, откуда-то потянуло лёгким дымком — значит, где-то всё-таки топилась печка.
В холодных сенях Алексей Михайлович долго гремел ключами перед неожиданно мощной железной дверью.
— Заходи.
Внутри избы оказалась вполне современная, даже можно сказать — дизайнерская, студия, выгнутая буквой П вокруг огромной печи в центре. Кирпичные (да!) стены, толстые балки под потолком, современная обстановка и техника, как в хорошей городской квартире.
— Ну, как тебе? — усмехнулся Алексей Михайлович. — Это я тут внутри старой избы, считай, целиком новый дом построил. Стенки кирпичные, крыша новая, печь вот переложил. А снаружи всё оставил, как было — чтобы лихого глаза не привлекать. А то люди разные мимо ходят. Особенно когда дома нет никого.
Снежана попыталась было выглянуть в окно, но оказалось, что стекло и занавесочки снаружи и изнутри, считай, бутафорские, а между ними все окна были закрыты металлическими рольставнями. Прямо бункер какой-то, а не избушка на курьих ножках.
— Что, окошки открыть? — Алексей Михайлович пошарил рукой по полке, очевидно, ища кнопку или пульт.
— Ну, у вас тут и предосторожности… Зачем так, можно же было и в нормальном посёлке дом купить, с охраной, с забором?
— Нет, за забором жить — ну его нафиг, не хочу. То ли тебя охраняют, то ли сам ты под конвоем ходишь. Как в лагере, и вышки ещё добавить по периметру. А охрана вон у нас, в принципе, — он кивнул головой на большой экран с привычной мозаикой с разных видеокамер, расставленных, как можно было понять, по всей деревне. — Это мы с мужиками тут все за всеми домами присматриваем, если что. Одного нет, другой уехал — кто-нибудь всегда на деревне есть. И всё пишется, конечно.
— Ну зачем же жить в такой глуши?
— Так лучше же, чем самому себя на зону упечь. И потом, я отсюда родом, оказывается. Ещё когда студентом был, в походы ходил — и тогда меня особенно этот кусок лесной интересовал. А потом, через много лет, довелось всякие наследственные дела разбирать, и выяснилось, что у меня дед и прадед в этой самой деревне жили. Ну, не то чтобы прямо в этой избе — в войну вся деревня сгорела, после уже новые люди пришли. Но здесь, да. То-то меня сюда тянуло всегда, неспроста это. Вот купил здесь избушку, обустроился, как видишь.
"Да, обустроился он вдумчиво так," — про себя согласилась Снежана. Прихожая располагалась в одной из "ножек" буквы П. Помимо верхней одежды и обуви, здесь лежал небольшой запас дров, чтобы сразу забрасывать в топку. Дальше начиналась кухонная зона: холостяцкая газовая плита на две конфорки, огромный двустворчатый холодильник… Разнокалиберные разделочные доски, развешенные на стене, притом явно не для красоты, а хорошо попользованные, очевидным образом говорили, что хозяин этого жилища — любитель кулинарии. А набор огромных кухонных тесаков недвусмысленно уточнял, какой именно: мясной.
"Нет, нет, только не это! — вздрогнула Снежана. — Он же меня сюда е##ть привёз! Только е##ть, и не для чего другого!"
— Ужинать будешь? — осведомился Алексей Михайлович. — Вас там в клубе, поди, и не кормят совсем? Чтобы активнее гостей разводили на консумацию, суши там всякое поклевать, и всё такое? Пельменей сейчас давай, по-быстрому, а?
Он распахнул холодильник. Снежана снова вздрогнула: огромный морозильник был весь забит мясом и пакетами с пельменями. Чьим мясом, почему такими огромными кусками?
— Нет, спасибо, я привыкла. Я обычно утром наедаюсь, как встаю — часов в двенадцать, в час… Чтобы вечером уже налегке танцевать.
— Ну, как знаешь. — Алексей Михайлович привычно плеснул в кастрюлю воды и поставил на плиту. — Располагайся пока.
"Пока? — снова мелькнуло в голове. — Что он задумал?"
— Ты извини, прохладно тут у меня — вечером же не топил. Сейчас раскочегарим. Я печку, а ты, давай, вон камин разожги. Вот спички, вот растопка.
Действительно, печь в доме была не традиционной русской печкой, а состояла из двух частей. Одна — обычная печь, которая топилась из прихожей, а другая — огромный камин в гостиной, расположенной по центру буквы П. Напротив печи стоял большой диван, чтобы, устроившись на нём, задумчиво смотреть на огонь. Собственно, только из них двоих и состояла гостиная.
Разжигать костры и печи Снежана умела не очень хорошо. Камин всё никак не разгорался, возилась она долго и даже не заметила, как влезла в него с головой.
— О, да тебя в него прямо целиком поместить можно! — усмехнулся Алексей Михайлович, вернувшись от своей стороны печи. Там, на его половине, уже весело гудело пламя.
"Что значит — целиком в камин? Что он со мной сделать хочет? Собирается потом избавиться от тела? Или… Что там Лариса говорила?… Нет, нет, это невозможно! Он меня е##ть будет, всего лишь е##ть!"
Снежана с тоской осмотрела это суровое жилище, которое, может быть, окажется её последним пристанищем. За гостиной, в дальнем углу, было что-то типа кабинета: письменный стол с компьютером и большим монитором, какие-то полки с книгами. Ещё дальше, за печкой — спальня: большая двуспальная кровать, шкафы, видимо, с одеждой…
Ах да, туалет! От тревожных мыслей ей вдруг нестерпимо захотелось облегчить свой организм. Куда бежать — на улицу? Там деревянный скворечник с одним очком? Нет, совершенно цивильная ванная комната оказалась прямо в доме, замыкая ножки буквы П. Нормальная городская ванная, со всеми удобствами, даже с маленьким душиком-биде возле унитаза. (Для кого же, интересно, это сделано в жилище одинокого мужчины?) Из необычного — только две двери: одна из прихожей, другая из спальни. Ну, планировка такая, хозяину виднее. "Холодно же, наверное, здесь мыться," — подумала Снежана, но тут же сообразила, что внутренняя стенка и есть прямо стенка печки и нагревает всю ванную.
Алексей Михайлович тем временем уже выкладывал из кастрюли готовые пельмени. На столе стояли масло, сметана, соль-перец и мелко нарезанный зелёный лучок.
— На, попробуй хоть немного. Сам лепил.
Снежана из вежливости взяла тарелку. И, пожалуй, да, чего-нибудь немного перекусить стоило бы, чтобы в желудке не тянуло так нудно до утра. Пельмени были хорошие, но вкус мяса показался ей незнакомым. Неужели?…
— А какое это мясо? — спросила она, холодея от страшной догадки.
— Лосятина, — довольно усмехнулся Алексей Михайлович. — У Пашки сын недавно взрослого одинца сбил. Нет, не на этой дороге, по которой мы ехали, на ней не разгонишься. На другой, которая к Минке, там асфальт. Ну что делать, оформили ДТП, как положено, лицензию в лесничестве оплатил, тушу забрал. Мясо мы разобрали, Пашке как раз машину ремонтировать надо же. Но она ж жёсткая, лосятина. А я её в мясорубку, провернул, пельменей вот налепил. Теперь до весны, небось, хватит.
"Ну и жизнь тут, — подумала Снежана. — Какая же глушь… И всего-то час езды от Москвы."
— Вино будешь? Лёгонькое, красненькое? Под мясо, — Алексей Михайлович, не дожидаясь ответа, достал откуда-то из запасов запылённую бутылку и два бокала. Густо-красное, как кровь, вино полилось в бокалы.
"Вино? Что он туда мог намешать?" — снова испугалась Снежана. Такие истории девочки рассказывали не раз и не два. Но бутылка была явно старая, а Алексей Михайлович, как и положено по веками выверенному этикету, сначала налил сверху бутылки немного себе, потом ей, потом долил себе.
— Ну, за встречу? — Он залпом осушил бокал. Снежана всё ещё сомневалась, но под его взглядом, хочешь не хочешь, пришлось пить до дна вместе с ним. — А ты чего босиком-то сидишь, мёрзнешь? Я же говорил, у меня полы холодные. Доставай стрипки свои, другой обуви у меня нету для тебя. В моём 46-м ты утонешь. У тебя какой размер, кстати?
— 35-й, — Снежана кокетливо вытянула ножку ему навстречу. Ой, жалко, надела, собираясь второпях, всего лишь простые колготки, не подумала…
— Ух ты какусенькая, — Алексей Михайлович принял предложенную игру и подставил ладонь. Маленькая ступня Снежаны легко поместилась на ней целиком.
— Так давайте, я сейчас станцую? — откликнулась Снежана, радуясь, что вечер вроде входит в более-менее понятное русло.
— О, давай! А то ж зачем ты ко мне приехала-то? Вон там за печкой переоденься и выходи.
Алексей Михайлович выключил верхний свет и зажёг вместо него лампы "под старину" по углам, с нарочито длинной нитью накаливания и неярким, естественным жёлтым светом. Вставил её диск в музыкальный центр. Снежана за печкой натянула на себя привезённый наряд, который, как она знала, ему особенно нравился: топик и шортики из мелкой оранжевой сетки. В клубе, под ультрафиолетом, он смотрелся замечательно, но сейчас, в интимном свете этих ламп, сливался с кожей и был почти незаметен, так что смысл стрип-танца терялся с самого начала.
— Вот уж, извини, ультрафиолета у меня тут нету, — виновато сказал Алексей Михайлович. — Поставить надо бы к следующему разу.
"К следующему? Ну, слава богу. Значит, он меня сегодня просто вы##ет и отпустит. И потом ещё собирается по##ывать иногда. Ну и ладно. Что бы там Лариска ни говорила."
Танец у неё, однако, сегодня не ладился — как и в клубе. Гостиная была явно тесной для её размашистых па, а главное, кто бы мог подумать, что без пилона, как отправной точки для всех остальных движений, это будет теперь так непривычно? По ходу дела она приспособилась кое-как выстраиваться позвоночником, вместо пилона, по углу камина и двигаться от него — вот уж, в буквальном смысле, танцевать от печки. Но получалось всё равно не очень.
