Рейс Москва — Анталья, дневной, эконом-класс. Boeing 737 гудел ровно, монотонно, нагоняя дремоту на большинство пассажиров. Салон был набит под завязку: семьи с детьми, шумные компании, пары, предвкушающие две недели безделья под южным солнцем. Кондиционеры гнали прохладный воздух, смешивая запахи разогретой еды, кофе и дешёвого парфюма. У иллюминатора, вжавшись в кресло, сидела Наташа.
Ей было сорок четыре, но выглядела она моложе — натуральная блондинка с волосами до плеч, большие голубые глаза, в которых сейчас плескалась паника пополам с шампанским. Она боялась летать. Не до истерики, но достаточно, чтобы перед взлётом опрокинуть два маленьких пластиковых стаканчика игристого, а потом ещё один — уже в воздухе, когда турбулентность заставила самолёт пару раз ощутимо тряхнуть. Теперь, когда лайнер выровнялся, а табло «пристегните ремни» погасло, Наташа чувствовала, как по телу разливается приятное, чуть хмельное тепло. Страх отступал, уступая место другому ощущению — предвкушению.
Две недели в пятизвёздочном отеле на турецком берегу. Только она и Дима. Никаких рабочих созвонов, готовки, уборки. Только море, солнце и бесконечный шведский стол. И секс. Хотя с последним в последнее время было туго. Но отпуск — другое дело. В отпуске всё возможно. Наташа покосилась на мужа. Дима, сорокасемилетний мужчина с лёгкой сединой на висках и начинающимся брюшком, сидел в среднем кресле, откинувшись назад, и уже не скрывал, что клюёт носом. Очки для чтения, которые он машинально нацепил, когда доставал журнал, сползли на кончик носа.
— Дим, — Наташа положила ладонь на его бедро, чуть сжав. — Ну что ты как сонная муха? Мы в отпуск летим. Проснись.
Он дёрнулся, приоткрыл один глаз.
— Наташ, я встал сегодня в четыре утра. Четыре. Дай хоть в самолёте поспать. Там отоспимся на пляже.
Её рука скользнула чуть выше, пальцы коснулись ширинки его джинсов. Она наклонилась ближе, обдав его запахом шампанского и своих духов — сладких, с ноткой ванили.
— Может, не только спать? — прошептала она ему на ухо. — Помнишь, как мы в прошлый раз в поезде?..
Дима поморщился.
— Наташ, ну правда. Тут люди кругом. И голова гудит. Давай потом, в отеле, ладно?
Он мягко, но решительно убрал её руку со своего бедра и поправил плед. Наташа отпрянула, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Обида. Ну да, конечно, в отеле. В отеле он нажрётся в баре и будет спать так же сладко, как сейчас. А ей сорок четыре, у неё фигура, которой двадцатилетние завидуют, грудь — полновесная четвёрка, талия тонкая, бёдра крутые, ноги длинные, загорелые. Она не для того покупала эту новую короткую юбку и облегающую блузку с декольте, чтобы сидеть в самолёте рядом с мужем, который предпочитает ей сон.
Она демонстративно отвернулась, поправила волосы и обвела салон ленивым, слегка пьяным взглядом. И наткнулась на ответный взгляд.
Через проход, у противоположного ряда кресел, сидел молодой человек. Лет двадцать пять, не больше. Тёмные волосы, спортивная фигура, угадывающаяся даже под простой футболкой, на запястье — кожаный браслет. Он не спал. Он смотрел на неё. Прямо, открыто, с лёгкой полуулыбкой, от которой у Наташи что-то ёкнуло внизу живота. Она заметила, как его глаза скользнули по её ногам, задержались на бёдрах, поднялись к груди. Он не отводил взгляда, и Наташа вдруг поняла, что ей это нравится. Даже больше, чем просто нравится.
На ней была блузка из тончайшего белого шёлка, почти невесомая, полупрозрачная в лучах солнца, лившихся в иллюминатор. Ткань мягко облегала её пышную грудь, не скрывая, а скорее подчёркивая каждую деталь. Под блузкой не было лифчика — в такую жару он казался ненужной пыткой, да и Наташа знала, что её грудь, пусть и размера D, всё ещё сохраняла красивую, чуть тяжеловатую форму и не нуждалась в дополнительной поддержке. Соски, крупные и чувствительные, отчётливо проступали сквозь шёлк двумя тёмными точками, и сейчас, под пристальным взглядом незнакомца, они напряглись и затвердели, став ещё заметнее.
Наташа медленно, словно поправляя причёску, подняла руку и коснулась пальцами края блузки у самой шеи. Провела вниз, по ложбинке между грудей, едва касаясь. Молодой человек неотрывно следил за её рукой. Она чуть развернулась в кресле, якобы устраиваясь поудобнее, и её грудь колыхнулась под тонким шёлком. Затем, делая вид, что поправляет завернувшийся уголок воротника, она провела кончиками пальцев по одному из сосков — легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы тот стал ещё твёрже и проступил сквозь ткань отчётливой горошиной. Парень чуть заметно сглотнул.
Она перекинула ногу на ногу — юбка задралась выше, открывая загорелое бедро. Теперь её пальцы, будто бы рассеянно, легли на вторую грудь, чуть сжали, массируя сосок через шёлк. Наташа прикрыла глаза, изображая, что просто разминает затёкшую шею, но на самом деле наслаждалась ощущением собственной дерзости и тем, как его взгляд буквально пожирает её. Внутри разгорался азарт. Обида на Диму, хмель, скука полёта — всё вдруг смешалось в какое-то пьянящее озорство. Она отпила ещё глоток шампанского из пластикового стаканчика, чувствуя, как пузырьки ударяют в голову, и вновь посмотрела на соседа. Тот уже не скрывал своего интереса: его взгляд был прикован к её груди, к пальцам, всё ещё лежащим на соске. Наташа чуть подалась вперёд, якобы затем, чтобы поставить стаканчик на откидной столик, и блузка натянулась, обрисовывая каждую деталь её роскошной фигуры.
Игра началась.
Она делала вид, что смотрит в иллюминатор, но краем глаза фиксировала каждое его движение. Он тоже не сводил с неё глаз. Один раз она поймала его взгляд и не стала отводить: их глаза встретились, и воздух между ними словно наэлектризовался. Он улыбнулся шире, теперь уже нахально, и чуть кивнул — то ли приветствие, то ли приглашение. Наташа почувствовала, как соски болезненно затвердели под тонкой тканью, а между ног стало влажно.
— Я в туалет, — бросила она Диме, не глядя на него. Муж что-то пробормотал сквозь сон.
Она встала с кресла и, словно поправляя юбку после долгого сидения, подцепила край пальцами и чуть поддернула её вверх — совсем немного, но достаточно, чтобы и без того короткая ткань задралась выше, открывая соблазнительную полоску ярко-красных кружевных стрингов. На мгновение она замерла, давая ему рассмотреть: маленький треугольник кружева, впившийся между ягодиц, кричащий цвет на загорелой коже. Убедившись, что его взгляд прикован к её бёдрам, Наташа двинулась по проходу. Она знала, что он смотрит. И специально добавила в свою походку чуть больше плавности, покачивая бёдрами в такт гулу двигателей, так что красные трусики дразняще мелькали при каждом шаге, то показываясь, то исчезая под подолом. Проход был свободен, большинство пассажиров дремало. Она не оглядывалась, но спиной чувствовала его обжигающий взгляд и не сомневалась, что он пойдёт следом.
Туалетная кабинка была тесной — даже слишком. Наташа скользнула внутрь, но не стала закрывать дверь на задвижку. Вместо этого она, даже не оглянувшись на дверь, опустилась на крышку унитаза. Сердце колотилось где-то в горле. Что она делает? Это безумие. Ей сорок четыре, она замужем, муж спит в десяти метрах отсюда. Но адреналин и шампанское сделали своё дело: она возбуждена, как девчонка. Она просто сидела и ждала. Знала, что откровенное приглашение его не остановит.
Дверь приоткрылась, и молодой человек шагнул внутрь. Запер щеколду за собой и возвысился над ней, заполнив собой крошечное пространство. Вблизи он был ещё красивее: смуглая кожа, тёмные глаза с хищными искрами, наглая улыбка.
— Вот, значит, как? Даже не запираешься, — хмыкнул он, глядя на неё сверху вниз. — Ты не просто шлюшка, ты очень нетерпеливая шлюшка.
Наташа хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он уже расстёгивал ширинку своих джинсов. Медленно, не сводя с неё потемневших глаз. Пальцы уверенно справились с пуговицей, с молнией, и вот он уже вынимает член — налитый, крупный, с багровой головкой, которая блестела от выступившей смазки. Он поднёс его прямо к её лицу, обхватив у основания рукой.
— Давай, — сказал он тихо, но приказным тоном. — Покажи, на что годится твой грязный ротик. Оближи его.
Но прежде чем она успела податься вперёд, он остановил её, уперев свободную руку в плечо.
— Стой. Сначала расстегни блузку. Я хочу видеть эти сиськи. Только аккуратно, — он усмехнулся, — а то порву к чёртовой матери. Ткань тонкая, а я сейчас не очень терпеливый.
Наташа, не сводя с него затуманенных глаз, подняла руки к вороту. Пальцы чуть дрожали, но она справилась с первой пуговицей, потом со второй, третьей... Белый шёлк распахнулся, открывая её тяжёлую, полную грудь. Без лифчика, с крупными, напряжёнными сосками, которые, казалось, умоляли о прикосновении. Она развела полы блузки в стороны, полностью обнажаясь перед ним.
— Охренеть, — выдохнул он, и его глаза жадно заскользили по её телу. — Вот это дойки. Настоящие, налитые... Мечта, а не баба.
Он протянул руку и сжал одну грудь — сильно, по-хозяйски, так что пальцы утонули в мягкой плоти. Наташа тихо застонала, чувствуя, как его большой палец прошёлся по соску, заставляя его сморщиться и затвердеть ещё больше.
— Такие сиськи грех прятать, — продолжал он, разминая её грудь, словно месил тесто. — Тяжёлые, сладкие... Сейчас я их натрахаюсь. А пока — работай ртом. Давай, возьми его.
Он снова поднёс член к её губам, не переставая мять и тискать её грудь. Наташа послушно открыла рот и вобрала головку, чувствуя, как его пальцы в это время грубо перекатывают её сосок, сжимают, оттягивают. Она застонала с членом во рту, и вибрация заставила его шумно выдохнуть.
