Глава 1. Жёсткая посадка
Я был внутри неё, когда Марго сказала, что военные будут здесь через четыре часа.
Астра лежала на двух сдвинутых медстолах — три с половиной метра мышц и кости, зафиксированная тросами лебёдок. Кожа горела — сорок градусов, не меньше. Под ней — узлы, плотные, как кабели. На внутренней поверхности бёдер их было втрое больше, чем на руках. Медицинская смазка пахла ментолом и дешёвым антисептиком. Я стоял на коленях на краю стола, балансируя на скользком пластике, и с каждым движением чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются — не волной, а ритмичным спазмом. Гидравлика в режиме настройки.
— Пульс объекта — сто двадцать, — голос Марго в наушнике был ровным, как лезвие. — Уровень окситоцина растёт. Нейронная активность восстанавливается. Продолжайте.
— Я продолжаю, — выдохнул я, хотя никто не спрашивал.
Пот заливал глаза, бёдра затекли, а колени болели от упора в пластик. Думать о том, что делаю, было некогда.
Лира стояла и наблюдала. Её взгляд был прикован не ко мне — к схеме мозга Астры, которую Марго вывела на стену. Красные узлы. Синие. Красные — заблокированы. Синие — ждут.
— Если эта сука очнётся и сожмёт ноги, — сказала она, — соскабливать тебя со стен буду я. И не из жалости.
— Знаю. Поэтому стой там и смотри.
Я стиснул зубы, подстраиваясь под тяжёлые спазмы чужих мышц. В душном, пропахшем ментолом медотсеке мне вдруг подумалось, что катастрофы на этой планете превратились в рутину. Каждое утро начинается с тишины, а заканчивается неопределённостью. Мягко говоря. И этот день не стал исключением.
Всё началось у шлюза «Хаски». Я стоял там с кружкой кофе. Вкус — картон, но горячий. Пар от кружки смешивался с утренней пылью. Марго зафиксировала объект на низкой орбите — одиночный модуль на снижении. Я допил кофе, глядя, как на востоке разгорается серый рассвет. В степи пахло сухой травой и нагретым камнем. Ветер гнал по броне мелкий песок, и тот шуршал, как наждак.
— Капсула. Старая, колониальная. Такие ставили на первые корабли поколений, — сказала Марго в наушнике. — Транслирует идентификатор — «Астра». Пилот — один. Живой.
— Значит, не автомат. Пусть будет Астра.
Капсула ударилась о землю в двухстах метрах от «Хаски». Ударная волна пригнула траву, и та загорелась. Дым затянул небо — чёрный, пепельный, густой. Запахло палёным и чем-то металлическим.
— Бегите, — сказала Марго.
Я побежал. Земля под ногами была ещё горячей от удара. Впереди — два чёрных силуэта, уже начавших вскрывать оболочку.
Капсула лежала на боку — яйцо в обгоревшей термоплитке. Пауки гудели сервоприводами на пределе.
— Вскрывайте, — скомандовал я.
Лазерные резаки вспыхнули синим. Металл заскрежетал. Через минуту люк отошёл, и оттуда пахнуло консервантом — старый пластик и химия.
Она лежала внутри. Огромная. Женщина. Метра три с половиной. Эластичная оболочка обтягивала тело — плотная, гладкая, тёплая на ощупь. Без сознания. Дышит.
На запястье — штрих-код. Не местный. Не флотский. Колониальный. Старый. Инвентарный номер. Как на ящике с запчастями. Я таких видел в архивах Академии. Нам говорили: тупиковая ветвь. Для шахт и тяжёлых миров. Больше — ничего.
— Гигант, — сказал я в пустоту. — Ну конечно.
Я закрепил тросы на её запястьях. Пауки взяли вес. Трос натянулся до звона. Гидравлика взвыла. Тело сдвинулось — на сантиметр, на два.
И тут позади заурчал двигатель. Я обернулся. Вездеход вылетел из степи, подняв тучу пыли. Дверца хлопнула. Лира. От неё пахло горючим и потом.
— Военные выдвинулись. Орлан под арестом, — она подошла, тяжело дыша. Посмотрела на капсулу. На тело внутри. Сглотнула. — Что это?
— Гигант. Помогай тащить.
Она не стала спрашивать. Упёрлась плечом в край капсулы и толкнула.
Вчетвером — я, Лира и два паука — дотащили тело до «Хаски». В шлюзе я перекинул тросы, и мы втянули тело в медблок.
— Тяните, — приказал я.
Трос натянулся, приводы натужно заныли. Столы двинулись, проскрежетав по полу. Лира толкала плечом, упираясь ногами в стену.
Потом трос лопнул со свистом. Композитный хлыст хлестнул по переборке, срезая краску. Я рухнул на колено, пока оборванный конец, свистя, чиркал по стене в сантиметре от моего уха.
— Второй! — Лира уже бежала к запасному, не дожидаясь команды.
Со второй попытки Астра легла на столы. Пауки перераспределили нагрузку — сервоприводы жужжали, но держали. Лира тяжело дышала, уперев руки в колени. Я проверил фиксаторы.
— Марго. Что с ней?
— Сканирую.
Тишина. Потом — голос:
— Амнезия. Не травма. Аппаратный протокол безопасности. Мозг заблокирован. Данных по классу Титан — мало. Устаревшая модель. Физиология подтверждает: она создавалась не только для работы.
Особенности её анатомии я заметил, когда закреплял ремни на бёдрах. Техник видит, когда механизм собран не для той задачи, которую заявляют. Тазовые кости — под другим углом. Мышцы на бёдрах крепятся иначе. И под кожей — узлы. Плотные, как кабели.
— У неё странный каркас, — сказал я. — Таз под другим углом. И под кожей на бёдрах — узлы. Втрое плотнее, чем на конечностях.
Марго молчала пару секунд.
— Это не нервные окончания. Это сенсорные узлы. Гражданские спецификации были отредактированы. Скелет рассчитан на непрерывные фрикционные нагрузки. Нервная система завязана на выработку эндорфинов при стимуляции половых путей. В закрытых реестрах эти модели проходят как «био-юниты морального обслуживания».
Я убрал руку. Вытер ладонь о штанину. Желудок сжался, как от удара. Конвейерная сборка мясных игрушек для шахтёров. Отличные у нас предки.
— То есть кто-то строил трёхметровых баб не для шахт.
— Колонисты. Шахтёрам нужны были женщины. Обычные ломались от радиации. Вывели породу, которая не ломается.
Я посмотрел на лицо Астры. Бессознательное. Чужое. Инвентарный номер на запястье. Костыль инженерный, а не злодейство. Заказчик закрыл две статьи бюджета одной деталью.
— Охренеть. Даже в космосе не смогли без публичного дома. Ладно. Как нам разблокировать её мозг?
— Аппаратный шок от падения. Нужен каскадный выброс окситоцина и дофамина. Прямая стимуляция репродуктивной системы. Может сработать. Может нет.
— То есть ты предлагаешь мне сыграть в рулетку.
— Да. Других вариантов я не вижу.
— Игорь, — голос Марго стал суше. — Биосовместимость с объектом — девяносто один процент. Контрацептивы нестабильны. Вероятность гибридного зачатия высока.
— У нас нет выбора, Марго.
— Я знаю. Просто предупреждаю. И ещё — вероятность случайного сближения капсулы с нашей позицией — ноль целых три сотых процента. Вероятность наведения — выше. Кто-то направил её сюда.
— Кто?
— Недостаточно данных.
Лира перевела взгляд с меня на Астру.
— И ты будешь это делать?
— А ты видишь другой способ?
Она не ответила. Посмотрела на Астру. На меня. Потом — в стену.
Марго плохого не посоветует. В принципе.
Я снял куртку. Бросил на кресло у стены. Работа есть работа. Не самая грязная из тех, что я делал.
Астра дышала. Грудь поднималась и опускалась — медленно, ровно. Кожа горела. Медицинская смазка холодила пальцы. Я забрался на край стола, нашёл опору для коленей, зафиксировал её бёдра ремнями — не для неё, для себя. Чтобы не сорваться.
Лира стояла и наблюдала. Я чувствовал её взгляд — на моей спине, на том, как я устраиваюсь между разведённых бёдер гиганта.
Я вошёл в неё.
Внутри стиснуло так, словно я оказался в тугих, горячих тисках. Мышцы сжались спазмом, сопротивляясь чужаку. Сенсорные узлы под кожей отозвались на первое же движение — вибрация прошла по ним, как по камертонам. Я толкнулся глубже. Тело реагировало — не сжатием, а волной. Как будто я попадал в резонанс. Смазка смешалась с её собственной влагой — горячей, густой, пахнущей озоном и чем-то сладковатым. С каждым толчком воздух выходил из неё с влажным, утробным всхлипом. Узлы реагировали на частоту, не на глубину. Я нашёл ритм.
— Окситоцин — тридцать процентов от порогового. Стимуляция эффективна. Продолжайте.
Я двигался, и её мышцы работали — ритмично, как насос. Сжатие, пауза, сжатие. Столы скрипели. Влажный звук заливал медотсек. Жар её кожи проходил через ткань штанов, через пластик стола, через мои колени. Я чувствовал вибрацию её дыхания в собственных костях.
— Семьдесят.
Её спина выгнулась. Фиксаторы заскрежетали. Ремни натянулись — кожа под ними блестела от пота. За спиной я слышал, как Лира держит дыхание. Потом — выдох. Шумный.
— Восемьдесят.
Я уже не контролировал ритм. Тело делало своё. Пот стекал по лопаткам, капал на её бедро. Внутри — горячо, тесно, влажно. Давление нарастало с каждым толчком. Её внутренние мышцы сжимались всё чаще, замыкая контур.
— Девяносто.
Глаза открылись.
Белёсые, залитые медицинским гелем. Без зрачков. С губ стекала тонкая струйка геля. В тот же миг её тело сжалось — судорогой. Сильно. До боли. Я кончил — не волной, а спазмом, от глубины. Семя выбило толчками, и каждый толчок она ловила внутри, судорожно сжимаясь, не выпуская меня. Она выгибалась подо мной, фиксаторы скрежетали, столы ходили ходуном. Я держался, вжавшись в неё, пока она не замерла.
