Глава 1. Рот
Я впустил пальцы в её волосы, сжав на затылке. Кира старалась. Даже чересчур. От неё пахло степью: сухой травой, дымом, потом.
Её язык двигался с точностью, которую я узнал. Это не страсть. Это откалиброванный механизм. Мозолистые пальцы привычно сжимали яйца.
— Кому ты это делала до меня? — хрипло спросил я.
Она не ответила. Только посмотрела снизу вверх — и губы плотнее обхватили ствол. Мокрый, тугой вакуум обжигал нервы. Слюна текла по коже, скапливаясь в ложбинке между яйцами.
Она расстегнула верх платья. Грудь — тяжёлая, с тёмными сосками — вывалилась наружу. Соски торчали, твёрдые от прохладного воздуха каюты. Или от чего-то ещё.
В наушнике — тишина. Обычно Марго не упускала шанса прокомментировать пульс. А тут — ни звука. Я стиснул зубы.
— Да заткнись ты, — выдохнул я в пустоту, толкая бёдра Кире навстречу.
Она глухо мычала, принимая до самых гланд. Горло сжималось вокруг головки — туго, горячо, влажно. Я сжал волосы крепче. Жадно. Три дня ада, крушения и трупов требовали выхода. И она его давала.
Я зажмурился — и вместо тёплого рта снова почувствовал запах горелой изоляции.
Три дня назад я был простым техником-навигатором на разведчике «Хаски», и мир был нормальным.
Мы патрулировали сектор, пили синтезированный кофе и материли гидравлику в третьем отсеке. Химура ржал в динамик — О’Брайен проиграл ему ящик виски. Капитан Андерс орал, чтобы мы заткнулись и работали.
Потом была ракетная атака. Очередные сепаратисты. Или пираты. Или контрабандисты. Всё как всегда.
Последний удар пришёлся по гиперконтуру. Нас выбросило из прыжка вслепую. Когда очнулся — в ушах стоял вой сирены.
— Исполнительный офицер на связи, — раздался голос из динамика. Сухой, женский, без эмоций. — Состояние: стабильное. Корабль: критическое. Экипаж: один на борту. Две капсулы покинули корабль. Телеметрии нет.
Это была Марго. Боевой ИИ класса «Сцилла». Она управляла кораблём, пока мы, люди, принимали решения, которые ей не позволял устав, и чинили то, до чего у неё не доходили манипуляторы. Имплант в затылке привычно потеплел — она всегда так будила меня.
— Один на борту? — переспросил я, садясь на койке.
— Капитан Андерс погиб. Первый офицер Танака погиб. Инженер Химура, связист О’Брайен, оператор Ларссон — погибли. Сержант Грегор и рядовой Чен успели покинуть корабль в спасательных капсулах. Связи с ними нет. Вы — старший по званию. Протокол наследования активирован. Поздравляю, Игорь. Вы исполняющий обязанности командира.
— Я техник-навигатор. Я не из командного состава.
— Протокол не предусматривает выбора.
Я сидел на койке и смотрел в переборку. Перед глазами пробегали те, кого я знал несколько лет.
Ларссон храпел так, что вибрировала стенка в его каюте, — капитан однажды запустил в него ботинком. О’Брайен прятал коллекцию монет под матрасом и всем показывал, кроме проверяющих. Химура вечно оставлял отпечатки пальцев на линзах проектора. Марго каждый раз требовала протереть. Все знали, откуда отпечатки. Никто не говорил вслух.
Я сглотнул. В горле было сухо, как в разгерметизированном шлюзе.
Встал и пошёл к мостику — покачиваясь, придерживаясь за стены. В коридорах пахло горелой изоляцией. Свет включался с задержкой — Марго вела меня там, где ещё видела. Я прошёл мимо каюты Химуры. Мимо каюты О’Брайена. Нигде не остановился. Не стал открывать двери.
— Ты видишь весь маршрут?
— Нет. Дальше идите сами.
Капитанское кресло пустовало. Я прошёл мимо — даже не взглянул — и сел в своё, навигаторское. Подлокотник был стёрт до металла — моё место. Система управления не узнала бы мой вес в кресле Андерса.
— Обстановка.
Марго вывела голограмму — статический женский силуэт без лица. Просто картинка. Та самая, на которую дрочил Химура.
— Реактор в аварийном режиме. Через двадцать восемь минут — расплавление. Гипердвигатель — хлам. Связи с флотом нет. Мы на орбите неизвестной планеты. Внизу — признаки цивилизации. Дозвёздный уровень.
— Варианты?
— Вариант А. Посадка. Прямой контакт с низкоуровневой цивилизацией запрещён уставом.
— Вариант Б?
— Спасательная капсула для вас. Двадцать лет криосна. Вероятность спасения — четыре и шесть десятых процента.
— Есть ещё варианты?
— Последний. Взорвать реактор на орбите. Устав соблюдён. Никаких контактов. И никаких выживших.
— Тогда выбираю жизнь. Сажай.
— Заблокировано. Параграф сорок семь дробь три. Прямой контакт с низкоуровневой цивилизацией запрещён.
Я поморщился. Крючкотворцы в штабах всегда такие: как сдохнуть — так за милую душу, а как выжить — так какие-то правила. Поэтому приходится юлить.
— А взрыв на орбите — это что? Полетят обломки, местные соберут их, начнут копаться. Это неконтролируемый контакт, Марго. Я предлагаю контролируемый. Выбора «не контактировать» больше нет.
Длинная пауза. Я успел досчитать до пятнадцати.
— Логическая цепочка признана состоятельной. Посадка разрешена.
Я выдохнул.
— Готовьтесь, Игорь. Будет трясти.
— Всегда трясёт.
— В этот раз — особенно.
Корабль вошёл в атмосферу. Перегрузка вдавила в кресло. Удар. Темнота.
— Посадка завершена. Игорь, вы живы?
— Жив. Кажется.
— Поздравляю. Мы на поверхности. И у нас много работы. Идите в медблок, проверьте рёбра.
Дальше всё закрутилось быстро.
Реактор заглох — навсегда, как сказала Марго. Резервные генераторы протянут сто лет в экономрежиме. За бортом — радиация. Мы её создали при посадке. Но местным было наплевать — они ходили без скафандров. Я не знал почему. Пока. А я надел.
Вдавил в ухо наушник. Имплант имплантом, но снаружи мне нужен был независимый канал.
Шлюз открылся. В лицо ударил холодный воздух — пахло гарью от маневровых и чем-то ещё. Чужим. Степь уходила к горизонту, бурая и бескрайняя, и ветер гнал по ней сухую траву. Я стоял у корабля и слушал, как в шлеме шипит кислород. Один.
— Кислород на два часа, — сказала Марго.
Камеры засекли всадников. Трое. Тёмные силуэты на фоне степи. Внешне выглядели людьми. Они приближались медленно.
Первый спешился — мужчина лет сорока, обветренное лицо, старая военная форма. Он подошёл ближе. Посмотрел на корабль — долго, не моргая. Потом на меня. И медленно опустился на колено.
— Он что, встал на колено? — прошептал я.
— Да. Жест уважения. Или поклонения.
В наушнике щёлкнуло.
— Радиация внешняя, гамма-спектр. Воздух чист от альфа-пыли. Дышать можно. Но недолго.
Я дёрнул застёжку шлема. Воздух ударил в лицо — холодный, чужой, но живой. Мне стоило показать, что я такой же человек.
— Игорь, — сказал я, указывая на себя.
— Кайл, — ответил он. И осторожно улыбнулся.
Марго переводила близко к смыслу — не дословно. Архаичный язык она адаптировала на ходу. Местные не поняли бы половины моих слов, скажи я их прямо.
— Если я теперь бог, то богу нужен переводчик. Работай, Марго.
— Работаю. Но боги обычно не носят скафандры с двухчасовым запасом кислорода.
Я фыркнул. Кайл улыбнулся — кажется, он понял, что я всё же человек.
На следующий день он привёл гостей. Делегация: десяток всадников и женщина. Лет двадцати пяти, хорошо одетая, с тяжёлым свёртком в руках. Кира.
Она принесла хлеб, мясо, вино и кусок грубой ткани. Развернула свёрток прямо на палубе шлюза — аккуратно, как делают люди, привыкшие всё считать. Острый край ящика блеснул у её ладони. Кира шикнула, отдёргивая руку — на подушечке пальца выступила тёмная капля. Я молча достал из кармана медицинский аппликатор, прижал к ранке. Короткий щелчок — кожа затянулась. Она удивлённо посмотрела на прибор, но промолчала. В наушнике едва слышно пискнуло: Марго забрала образец.
Кира налила вина в две кружки. Одну пододвинула мне. Я смотрел, как она двигается, — спокойно, без спешки, будто мы не в разбитом корабле упавшего с неба, а на рынке в её городе.
Мы сидели в грузовом шлюзе «Хаски». Она рассказывала о Торне — поселении у реки, где живёт три тысячи человек. Я слушал, но половину внимания — на Марго. Она переводила, подбирала слова, иногда корректировала мои ответы. О том, что есть и другие города — больше и богаче. О том, что здесь секс — это сделка, и женщина может предложить его мужчине в обмен на защиту или статус.
Кира улыбнулась. Впервые — не по делу. А по-человечески.
Я улыбнулся в ответ — и тут же понял, что улыбаюсь пустоте. Марго не видит моего лица. Только слышит дыхание.
— И что вы предлагаете? — спросил я.
— Сделку. Информация, поддержка. И я сама. Если захотите.
Она произнесла это без смущения. Как обсуждают цены на зерно.
— Я подумаю.
— Думайте. Но помните: будут и другие предложения. Не все такие честные.
Она ушла. Марго доложила: в сумке был жучок. Рекордер. За ней следили. Кто — она скажет позже. Но догадаться было нетрудно.
Я выругался. Даже она. Та, что говорила о честности.
Она вернулась на следующий день. Одна. Без жучка.
