Девятиэтажный дом гудел от вечной вибрации лифтов. В квартире на пятом этаже Андрей сидел на диване, уставившись в смартфон. Ему было тридцать пять, и последние годы промелькнули в серой череде ипотечных выплат, скучных рабочих будней и тихих вечеров. Его жена Мила, тридцатилетняя брюнетка с фигурой, от которой у мужчин перехватывало дыхание, двигалась по комнате с легкой кошачьей грацией, которая всегда поражала его своей беззаботностью.
Мила только что вернулась из магазина. На ней были короткие джинсовые шорты и белый топик, сквозь тонкую ткань которого можно было рассмотреть очертания сосков. Она поставила пакеты на кухонный стол, напевая себе что-то под нос. Андрея снова прошиб холодный пот осознания, насколько красива его жена и насколько она ему не принадлежит в полной мере. Это чувство собственничества всегда конфликтовало с его же желанием показать её всему миру, чтобы другие видели, чем владеет он, и лопнули от зависти.
Андрей услышал, как дверь соседней квартиры хлопнула, из коридора послышалась громкая речь, смех и звуки волочащегося багажа. Кто-то въезжал в квартиру напротив, пустовавшую уже полгода.
— Черт, — проворчал Андрей, поднимаясь с дивана. — Новые квартиранты приехали...
Мила выглянула, её глаза загорелись любопытством.
— Пойдем посмотрим? — предложила она, поправляя волосы. — Может, нормальные люди.
Андрей хотел отказаться, предпочитая остаться в своей квартире, но Мила уже шла к входной двери. Он вздохнул и поплелся следом. Когда их собственная дверь открылась, в коридоре стояли двое молодых мужчин – кавказцев. На вид лет 25. Они суетились вокруг большого кожаного дивана, коробок и сумок, от них пахло парфюмом и табачным дымом.
Один из них, постройнее, заметил соседей первым:
— О, привет! — Рашид расплылся в широкой нагловатой улыбке. — Соседи? Мы новенькие. Я Рашид, а это мой брат Исламбек.
Мила шагнула вперед, протягивая руку.
— Очень приятно, я Мила. А это мой муж Андрей.
Андрей кивнул, чувствуя себя неуютно рядом с этими двумя сгустками тестостерона. Он заметил, как Рашид задержал взгляд на груди Милы, а потом опустил глаза ниже, скользнув по её талии и бедрам. В его взгляде читался голод, хищный и откровенный.
— Очень приятно, Мила, — произнес Рашид, задержав её руку в своей чуть дольше, чем требовал этикет. — Красивое имя, красивая девушка, —он протянул руку Андрею. — Повезло с женой, брат!
Исламбек был плотнее своего брата, он поднял глаза и тяжелым, цепким взглядом встретился с Милой и хищно улыбнулся. Он смотрел на неё так, как смотрят на красивую вещь, которую хотят забрать себе:
— Очень приятно. Рад, что по соседству такая красивая девушка.
Мила кокетливо улыбнулась в ответ, и Андрей заметил, как её плечи чуть откинулись назад, выставляя грудь вперёд. Она покраснела, но не от смущения, а от удовольствия. Ей нравилось это внимание.
— Добро пожаловать. – сказала им Мила, — Если что — обращайтесь.
— Обязательно обратимся, — хохотнул Рашид. — Мы весёлые, друзья в гости часто будут приезжать. Так что, если захотите – присоединяйтесь, мы гостям всегда рады!
Когда супруги вернулись в свою квартиру и закрыли за собой дверь, Мила прислонилась к ней спиной, закрыв глаза.
— Фух, — выдохнула она. — Крепкие ребята.
— Они ведут себя нагло, — буркнул Андрей, проходя мимо неё на кухню. — Тебя просто пожирали глазами.
— А что такого? — Мила открыла глаза, в них плясал хитрый огонек. — Молодые, горячие. Перед ними красивая девушка, естественно, пожирали глазами. Это ты ко мне уже привык, не обращаешь на меня внимания.
— Я на всё обращаю внимание, и на тебя тоже, любимая. — Андрей чмокнул жену в щеку.
Первые несколько дней после переезда квартирантов прошли относительно спокойно, но атмосфера в подъезде изменилась. В коридоре теперь постоянно пахло сигаретным дымом. По вечерам мимо двери супругов стучали каблуки — гости Исламбека и Рашида. Это были не только парни, но и девушки: пьяные, громкие, в откровенной одежде и с ярким макияжем.
Андрей возвращался с работы, уставший, и лицезрел этих девушек у лифта. Смех, звон бутылок, откровенные поцелуи прямо на лестничной клетке. Андрей зашел домой, переоделся, помыл руки и посмотрел в дверной глазок: он увидел, как Рашид прижимал одну из этих девчонок к стене прямо напротив их двери. Его рука была под её юбкой, а она закинула голову назад и тихонько стонала, глядя прямо в глазок двери Андрея. Он знал, что она его не видит, но это было так вызывающе.
Вечером следующего дня музыка из соседней квартиры ударила в стену супругов. Это был тяжелый, ритмичный бас. Громкие голоса, смех, звон бокалов — всё это смешалось в единый гул, пробивавшийся сквозь стены.
Андрей лежал в кровати, обхватив голову подушкой, но это не помогало. Мила ворочалась рядом.
— Андрей, пойди, скажи им! — простонала она, сбрасывая одеяло. — Я не могу спать!
— Подожди, сейчас угомонятся, — пробормотал он.
Через час музыка сменилась другими звуками. Теперь сквозь стену прорывались пьяные женские голоса. Слышался звонкий смех, матерщина и затем — звук, который заставил Андрея замереть. Скрип кожаного дивана. Ритмичный, жесткий, усиливающийся с каждой секундой.
— О господи, — простонала Мила, поворачиваясь на бок к стене, за которой шумели соседи. — Они там что, оргию устраивают?
— Похоже, — прошептал Андрей.
Скрип усиливался, сопровождаемый глухими ударами — кровать за стеной ритмично била в стену между квартирами. Слышались стоны. Не просто стоны, а сладострастные крики. Женщины за стеной орали как похотливые развратницы на пике оргазма, и это было дико возбуждающе.
— Тише вы там! — крикнула Мила в стену, но голос её прозвучал слабо, не как призыв, а как ворчание.
За стеной ответили громким смехом и еще более яростным скрипом. Видимо, прямо сейчас, в двух метрах от голов супругов по другую сторону стены, двое крепких мужчин трахали кого-то. Или нескольких. Андрей представил эти картины: стройный Рашид, вгоняющий свой член в какую-нибудь пьяную блондинку, и накаченный Исламбек, трахающий её же в рот.
Он перевел взгляд на жену. Мила лежала на боку, прижавшись ухом к стене. Её дыхание было частым. В полумраке комнаты Андрей видел, как её рука, лежащая на одеяле, сжалась в кулак, потом разжалась и скользнула вниз, между ножек. Она не спала. Она слушала.
— Слышат, гаденыши, — прошептала она, но в голосе не было злости. Было любопытство и возбуждение.
Андрей почувствовал, как его член начинает твердеть под простыней. Он знал, что Мила не такая уж невинная девушка. Он знал о её прошлых похождениях до свадьбы, о её любви к риску. И сейчас, лежа в темноте, слушая, как два молодых кавказца трахают кого-то из своих девушек, он представлял, что вместо них там находится Мила. Что его жена стонет там за стеной так же, как эти бляди, но еще громче, слаще.
— Они мне мешают, — снова сказала Мила, но её пальцы начали перебирать ткань трусиков. — Такие животные.
— Они молодые кавказцы, Мила. Им нужно много и часто, — проговорил Андрей, и его голос прозвучал странно хрипло.
За стеной раздался громкий мужской оргазменный стон, а затем женский крик восторга. Скрип дивана прекратился, сменившись тяжелым дыханием и звуками поцелуев.
Андрей дотронулся до плеча жены. Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Спи, Мила. Они закончили, — сказал он, сам не понимая, уговаривает он её или себя.
В следующие дни жизнь превратилась в ад. Каждую ночь квартира напротив превращалась в шумный бордель. Музыка, звон бутылок, крики, стоны… Днем в подъезде встречались девушки с вызывающим макияжем, которые с трудом держались на ногах, выходя от соседей. Они переглядывались с Милой у почтовых ящиков, и в их глазах Мила читала какое-то тайное знание, доступное только тем, кто побывал в квартире их новых соседей.
Мила становилась всё раздражительнее: ворчала на работу и быт, но по ночам её поведение менялось. Она перестала просить Андрея пойти в соседнюю квартиру и сделать замечание новым соседям. Вместо этого она лежала ближе к стене, подложив подушку под ухо, чтобы слышать каждое движение.
Однажды вечером, когда они ужинали на кухне, за стеной раздался особенно громкий стук, словно кто-то упал.
— Они убьют кого-нибудь там, — сказала Мила, но её губы расплылись в улыбке.
— Видимо, они так живут, для них это норма, — ответил Андрей, наливая вино. Он смотрел на жену и понимал, что она думает о новых соседях. Он видел, как она одевается, когда выходит из квартиры — теперь это всегда были более короткие юбки, более прозрачные топы. Она подсознательно хотела показаться им на глаза, она охотилась на них.
В ту ночь шум был особенно невыносимым. Мила ворочалась в постели, откинула одеяло.
— Я не могу это терпеть! — вдруг резко вскочила она с кровати. Её глаза горели в темноте.
— Куда ты? — испуганно спросил Андрей.
— Я пойду и скажу им! — выпалила она. — Пусть уважают спокойствие людей!
Она была в одной ночной сорочке, но вдруг остановилась, открыла шкаф и достала оттуда полупрозрачный черный пеньюар. Он едва прикрывал её тело, сквозь ткань просвечивали розовые кружки сосков и выбритый лобок.
Андрей замер. Он хотел сказать: «Ты не наденешь это. Ты не пойдешь к ним в таком виде». Но слова застряли в горле. Образ жены, которая собирается сделать выговор двум наглым кавказцам в таком откровенном наряде, ударил ему в голову сильнее любого наркотика.
