Саша возвращается из колледжа раньше обычного — отменили пару, и он прошёл два квартала по осеннему мокрому городу, думая о том, что дома никого нет, можно будет дрочить в гостиной на большом диване, не прячась. Он вставляет ключ в замок бесшумно — привык, научился за столько лет жизни в этой квартире, где каждая дверь скрипит, а родители спят чутко.
Но в прихожей он слышит звуки. Спальня родителей — в конце коридора, дверь приоткрыта на несколько сантиметров, и оттуда доносится: влажные шлепки, скрип пружин, женское дыхание, которое то сбивается, то становится чаще. И запах — потный, сладковатый, тяжёлый, который вытекает из щели и ползёт по коридору. Саша замирает. Член в джинсах шевелится, как живой, наливается кровью, упирается в ширинку. Он знает, что нельзя. Знает, что надо уйти в свою комнату, закрыть дверь, включить наушники. Но ноги не двигаются. Они сами несут его к спальне.
Он смотрит в щель. Кровать большая, с бордовым покрывалом, которое сползло на пол. Горит тусклый ночник. На кровати — его мать и отец. Алла лежит на спине. Ей сорок, но тело у неё не сорокалетней женщины, которую трахают раз в месяц по обязанности. Тело у неё женщины, которую ебут каждый день, но это не так. Саша знает, что родители спят в разных комнатах уже года три. Отец — Игорь, сорок пять — стоит на коленях между её раздвинутых ног. Он голый, его член толстый. Весь блестит, покрыт чем-то белым, густым как сливки. Член отца входит в пизду матери и выходит, входит и выходит, размеренно, глубоко, до самого основания, так что яйца шлёпают по её ягодицам при каждом толчке. Алла стонет. Громко. Не так, как стонут женщины в порно — фальшиво, на камеру. Она стонет так, как стонет баба, которую трахают долго и которою наконец-то трахают правильно. Её пизда — тёмная, влажная, половые губы распухли, раскрылись, обхватывают член мужа, как мокрый рот, и при каждом его толчке из неё выжимается белая слизь. Её собственные соки.
Сиськи у Аллы обвисли — мягкие, тяжёлые, которые расползлись по грудной клетке, когда она легла на спину. Соски широкие, ареолы сморщенные как изюм. На сиськах — красные полосы от пальцев отца, он сжимал их, когда трахал её. Лицо Аллы — глаза закрыты, рот открыт, слюна в уголках губ, по щеке течёт пот, смешанный со слезами. Она не плачет от боли. Она плачет от того, что ей хорошо, от того, что она кончает уже третий раз, от того, что член мужа внутри неё, и она не хочет, чтобы он останавливался.
— Еби меня, — шепчет она. Голос как у курящей бабы, хотя она не курит. — Еби мою старую пизду, скотина. Кончай в меня. Залей меня. Я хочу чувствовать твою сперму у себя в матке.
Отец молчит. Он никогда не говорит во время секса. Он просто ебёт. Грубо, механически, как молот, который бьёт по одному месту, пока не пробьёт дыру. Его член входит в неё до шейки матки — Саша видит, как мать выгибается при каждом толчке, как её живот напрягается, как её пизда сжимается вокруг члена, выжимая его, не отпуская. Саша стоит за дверью. Его член в джинсах твёрдый. Он трогает себя через джинсы, сжимает, гладит — не вынимая, боясь, что звук расстёгнутой молнии выдаст его. Дышит тяжело, сглатывает слюну, не может оторвать взгляд от пизды матери, из которой при каждом толчке вытекает белая густая жижа, стекает по промежности, по анусу, на простыню. Отец ускоряется. Его член вколачивается в неё так, что изголовье бьётся о стену. Алла кричит — уже не стонет, а кричит, как резаная, высоко, тонко, почти по-детски:
— Да! Да! Еби! Еби! Я кончаю! Смотри, как я кончаю!
Отец кончает следом — с хриплым, утробным стоном, вгоняя член до самого основания, прижимаясь к ней так, что его яйца вдавливаются в её промежность. Он кончает долго, толчками, заливая её изнутри. Саша видит, как пульсирует член отца, как набухает вена, как сперма вытекает из пизды матери, смешиваясь с её соками, и стекает по её заднице, капая на покрывало. Отец вынимает член. Член мокрый, покрытый белой слизью, ещё твёрдый. Алла лежит с раздвинутыми ногами. Её пизда — красная, распухшая, половые губы не смыкаются, из входа медленно вытекает густая белая сперма, смешанная с розовым — немного крови, но не страшно, так бывает, когда трахают долго и глубоко. Отец поворачивает голову. Смотрит прямо на дверь. Прямо в глаза Саше.
— Заходи, сын, — говорит он спокойно, как будто зовёт ужинать. — Хватит смотреть. Я знал, что ты там. С самого начала.
Саша стоит, не двигаясь. Член в штанах дёргается. Он не знает, что делать. Но он знает, что не уйдёт. В голове — белый шум, как от старого телевизора, который забыли выключить. Мысли скачут, обрываются, не додумываются до конца. Это моя мать. Это мой отец. Они трахались. Он кончил в неё. Она кричала. Я смотрел. Я дрочил. Я хочу войти туда. Нет. Не хочу. Хочу. Он вспоминает, как в детстве болел ангиной и мать сидела у его кровати, меняла мокрое полотенце на лбу, гладила по голове и шептала: "Всё пройдёт, сынок, всё пройдёт". Сейчас она смотрит на него из постели — с тем же лицом, но глаза другие. Не материнские. Бабьи. Голодные. И от этого взгляда у него встаёт ещё сильнее. До боли. До ломоты в яйцах. Господи, я хочу её.
И он делает шаг вперёд. Потому что не сделать его уже невозможно. Саша заходит в спальню. Ноги тяжёлые, как в бетоне, но идут. Он красный, весь горит, на джинсах — мокрое пятно от пред семени, которое расползлось по ширинке. Алла вскрикивает — быстро, коротко как укол. Натягивает простыню на грудь, прикрывает пизду, сжимает ноги. Но это игра. Саша видит — глаза у неё не испуганные. Глаза у неё голодные. Она ждала этого. Она тоже знала. Отец садится в кресло у окна. Берёт свой член в руку — он ещё твёрдый, ещё мокрый после неё. Начинает медленно водить рукой, не спеша, как будто смотрит кино.
— Раздевайся, сын, — говорит он. — Покажи матери, какой у тебя член. Она ждала этого восемнадцать лет.
Саша смотрит на отца. Потом на мать. Его голос не слушается, выходит хриплым, чужим:
— Что?
— Ты слышал, — отец не повышает голоса. Говорит как учитель, который объясняет задачку тупому ученику. — Она хотела твой член. Я разрешил. Сегодня первый раз.
Алла молчит. Не отрицает. Не говорит "что ты, Игорь, прекрати, он же ребёнок". Она молчит, потому что это правда. Она сидит на кровати, прижимая простыню к груди, но её пизда уже мокрая — Саша видит, как простыня намокает между ног. Она течёт от того, что сын смотрит на неё. Течёт от того, что знает — через минуту он будет внутри неё.
— Сынок, — говорит Алла тихо. Голос мягкий, вкрадчивый, как у кошки, которая хочет молока. — Подойди.
Саша подходит. Останавливается у кровати. Его член упирается в джинсы так, что больно.
— Раздевайся, — повторяет отец из кресла. — Или мне подойти и снять с тебя штаны, как с маленького?
Саша расстёгивает ширинку. Дрожащими пальцами. Джинсы падают на пол. Трусы — следом. Член длинный, длиннее отцовского, но тоньше. Алла смотрит на член сына. Её пизда сжимается — Саша видит, как дёрнулись её бёдра, как она стиснула ноги, как вдохнула глубоко, открыв рот.
— Господи, — шепчет она. — Какой у тебя член. Как у мужика. Не как у мальчика.
— Ему восемнадцать, — говорит отец из кресла, продолжая дрочить медленно, размеренно. — Он уже мужик. Пора трахать баб. Начнёт с матери.
— Подойди ближе, — шепчет Алла.
Саша делает шаг. Его член оказывается в сантиметрах от её лица.
— Дай я потрогаю, — говорит она. — Я никогда не трогала член сына. Я хочу знать, какой он.
Она протягивает руку. Пальцы — тёплые, влажные от пота — обхватывают его член. Сжимают. Водит пальцем по головке. Нюхает.
— Пахнет мальчиком, — говорит она. — Пахнет потом и спермой. Ты дрочил сегодня? — спрашивает, как о погоде.
— Нет, — выдавливает Саша.
— Врёшь, — улыбается она.
Она замолкает на секунду. Смотрит на его член — не как шлюха, а как мать, которая вдруг вспомнила, что этот член когда-то был крошечным отростком, который она мыла в ванночке с ромашкой. Но воспоминание уходит так же быстро, как пришло. Оно не мешает. Оно только добавляет остроты — запретной, сладкой, от которой течёт низ живота.
— Я тебя родила, — говорит она тихо, ни к кому не обращаясь. — Я тебя кормила вот этими сиськами. — Она трогает свою грудь, приподнимает, отпускает, и та падает обратно, колыхнувшись как студень. — А теперь ты вырос и будешь трахать меня. Это справедливо. Я отдала тебе молоко — ты отдашь мне сперму.
Саша молчит. Он не знает, что ответить матери, которая только что сказала, что хочет, чтобы сын кончил в неё в качестве платы за грудное вскармливание.
— У тебя член мокрый. Ты дрочил, пока смотрел, как отец трахает меня.
Она облизывает пальцы. Губы смыкаются вокруг её собственных пальцев, она слизывает его пред семя, как сливки с ложки. Глотает. Проводит языком по губам.
— Вкусный, — говорит она. — Сладкий. У отца горький. А у тебя сладкий.
— Соси у сына, Алла, — командует отец из кресла. Его рука двигается быстрее. — Я хочу видеть, как член твоего сына у тебя во рту. Как ты давишься им. Как слюна течёт по твоему подбородку на твои обвисшие сиськи.
Алла не ждёт повторения. Она берёт член Саши в рот. Губы — мягкие, влажные, горячие — скользят по головке. Язык обводит ствол, собирая пред семя. Она заглатывает глубже — Саша чувствует, как её язык давит на нижнюю сторону члена, как её нёбо трётся о головку. Глубже. Ещё глубже. До рвотного рефлекса. Алла давится. Глаза слезятся, из глаз текут слёзы, смешанные с тушью. Слюна течёт по подбородку, капает на грудь, на соски, которые стали твёрдыми, как маленькие камешки. Она сосёт член сына жадно, громко, с влажными чавкающими звуками, которые разлетаются по комнате. Саша стонет. Он хватает её за волосы и начинает сам двигать её головой. Трахает её рот. Жёстко. Грубо. Так, как видел в порно. Отец дрочит быстрее.
