Часть 1. Вор и принцесса
Базар Аграбы плавился в зное. Воздух был густым, как патока, и пах тмином, потом верблюдов и жареной бараниной. Аладдин, смуглый, поджарый, с вечно голодными глазами, только что стянул лепёшку у торговца. Его пальцы — быстрые, гибкие, с мозолями от лазания по стенам — скользнули в чужую корзину, и хлеб уже оказался за пазухой. Он отбежал в тень руин, разломил лепёшку пополам, бросил половинку обезьянке Абу.
— Жрать охота, — прошептал он, вытирая пот со лба. Но он врал. Голод был не в желудке. Голод был в паху, в кончиках пальцев, в каждом ударе сердца. Он хотел её.
Принцессу Жасмин.
Он видел её один раз — когда её паланкин проплывал сквозь толпу. Тяжёлые шёлковые занавески на миг колыхнулись, и он успел разглядеть: чёрные волосы, падающие на плечи, зелёные глаза с поволокой, губы, чуть приоткрытые от скуки. И тело — угадывающееся под тонкой тканью. Грудь, обтянутая расшитым лифом, талия, узкая, как рукоять кинжала, бёдра, широкие, зовущие. Он тогда почувствовал, как член напрягся под рваными штанами, и ему стало стыдно и сладко одновременно.
В тот же день, к вечеру, судьба столкнула их. Жасмин, переодетая в простое платье, бродила по рынку, разглядывая безделушки. Аладдин узнал её сразу — по походке: плавной, ленивой, как у сытой кошки, которой не нужно никуда спешить. Он подошёл, прислонился к столбу, сделал вид, что чистит ногти.
— Ты потерялась, госпожа? — спросил он, не глядя на неё.
Она обернулась. Вблизи её красота ударила в нос — как дорогие духи, от которых кружится голова. Кожа была смуглой, но не грубой, как у простолюдинок, а бархатистой, словно её каждое утро купали в молоке. Глаза — огромные, зелёные, с золотыми искрами. Ресницы длинные, загнутые.
— Я не госпожа, — ответила она, но в голосе прозвучала высокомерная нотка. — Я просто… хочу побыть одной.
— Одной — скучно. А хочешь, я покажу тебе город с самой высокой крыши? Там ветер, и звёзды близко.
Она смерила его взглядом — оценивающе, как покупательница на рынке. Её взгляд задержался на его голых руках, на ключицах, на рельефе мышц под грязной жилеткой. Она чуть прикусила губу.
— Веди.
Они лезли по старым ступеням, мимо воркующих голубей и сохнущего белья. Жасмин дышала часто, сбивчиво — то ли от подъёма, то ли от близости этого парня, от которого пахло потом и солнцем. Аладдин шёл впереди, иногда оглядывался и видел, как её грудь вздымается под тканью. У него пересохло во рту.
На крыше заброшенной башни было пусто. Только старый ковёр, брошенный кем-то, и запах пыли и ночной прохлады. Внизу раскинулась Аграба — огни дворца, дымка пустыни, море. Аладдин протянул ей краюху хлеба и половинку граната.
— Это я украл специально для тебя, — соврал он с улыбкой, хотя украл для себя.
— Ты вор, — сказала она, и в голосе не было осуждения, скорее, любопытство.
— А ты принцесса, которая сбежала от скуки. Мы стоим друг друга.
Она рассмеялась. Смех был низким, грудным, с хрипотцой — таким смехом смеются женщины, которые знают цену своему телу.
Солнце садилось, окрашивая небо в багровый и фиолетовый. Жасмин стояла у парапета, ветер трепал её волосы, отбрасывая их на спину. Аладдин подошёл сзади. Его руки сами легли на её талию — тонкую, горячую даже через ткань. Она не отдёрнулась. Наоборот — чуть откинулась назад, прижалась спиной к его груди.
— Что ты делаешь? — спросила она шёпотом.
— То, что хотел сделать с первой секунды, как тебя увидел.
Он развернул её. Их лица оказались в нескольких сантиметрах. Он видел каждую родинку на её щеке, каждую ресницу. От неё пахло розами и мускусом — и ещё чем-то сладким, влажным, что заставило его член дёрнуться под штанами.
Он поцеловал её. Жёстко, жадно, впиваясь в её губы, которые оказались мягкими, горячими, чуть солёными от пота. Она ответила — не нежно, а хищно, кусая его за нижнюю губу, царапая ногтями его затылок. Он застонал прямо ей в рот, и она проглотила этот стон.
— Ты смелый, — прошептала она, отрываясь от его губ. — Или глупый. Мой отец казнит тебя.
— Он не узнает, — выдохнул Аладдин, скользя руками вниз по её бёдрам. — А если узнает — оно того стоило.
Ткань её шароваров была тонкой, как паутина. Он чувствовал тепло её кожи, упругость ягодиц, и у него перехватило дыхание. Жасмин сама потянула пояс, и шаровары упали к её щиколоткам. Она осталась в короткой тунике, открывающей длинные ноги — смуглые, гладкие, с лёгким блеском на внутренней стороне бёдер. Аладдин опустился на колени, провёл ладонями от щиколоток вверх, чувствуя под пальцами шелковистую кожу, горячую, живую.
— Ты дрожишь, — заметил он.
— Это от ветра, — солгала она, но её голос дрожал.
Он поднял голову и увидел между её ног — сквозь тонкую ткань трусиков — тёмный влажный треугольник. Он провёл пальцем по этому месту, и ткань сразу намокла. Жасмин вздохнула, схватила его за волосы и притянула ближе.
— Не дразни, — прошипела она. — Делай.
Он стащил с неё трусики — маленький лоскут шёлка, уже мокрый насквозь. И увидел её. Полные, набухшие губы, розовые, как лепестки, и между ними — влажный вход, пульсирующий, блестящий в лунном свете. Оттуда пахло сильно, пряно — запах возбуждённой женщины, который ударил ему в голову, как вино.
Он лизнул. Один раз, кончиком языка, проведя по складочке. Жасмин выгнулась дугой, её рука вцепилась в его волосы, сжимая почти до боли.
— О-о-о… — простонала она. — Ещё…
Он стал лизать всерьёз, всасывая её клитор, посасывая, проникая языком внутрь. Она была солёной, кисловатой, сладкой одновременно. Её бёдра сжали его голову, и он чувствовал, как она дрожит, как её мышцы пульсируют у него на языке. Она кончила — неожиданно, с резким вскриком, зажав его голову так, что он едва мог дышать. Тёплая влага хлынула на его подбородок, и он пил её, чувствуя, как его член твердеет до боли.
— Трахай меня, — выдохнула она, отталкивая его на ковёр. — Сейчас же.
Он навис над ней, сдирая штаны. Его член выпрыгнул наружу — твёрдый, напряжённый, с блестящей головкой. Жасмин посмотрела на него, облизала губы.
— Большой, — прошептала она. — То, что надо.
Он вошёл в неё. Сразу глубоко, на всю длину. Она была горячей и влажной, и её стенки сжали его, как кулак. Он замер на секунду, чувствуя, как она обхватывает его изнутри, как пульсирует.
— Двигайся, — приказала она, впиваясь ногтями в его ягодицы. — Быстрее.
Он начал двигаться. Ритм был грубым, отрывистым. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком и её стонами. Она кусала губы, откинув голову назад, и её глаза были закрыты. Потом вдруг открыла — и посмотрела на него с такой откровенной похотью, что он чуть не кончил сразу.
— Смотри на меня, — сказала она. — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь меня трахать.
Он ускорился. Её грудь прыгала под туникой, и он стянул ткань, обнажив две твёрдые, смуглые груди с тёмными сосками. Он наклонился и взял один в рот, посасывая, покусывая. Она закричала — громко, не стесняясь.
— Да! Да! Ещё!
Она кончила второй раз — сильнее первого. Её тело выгнулось мостом, ноги обвили его талию, и она сжимала его изнутри с такой силой, что он чувствовал, как его член хрустит в её тисках. Она кричала:
— А-а-а-а-а! Сейчас… сейчас… я-я-я-я!
Он чувствовал, как её оргазм выплёскивается на него, тёплый и обильный. Она тряслась под ним, её лицо было мокрым от слёз, губы припухшими.
Он вытащил член, перевернул её на живот, задрал тунику. Её ягодицы были круглыми, упругими, и он вошёл сзади — резко, до упора. Она закричала снова, но теперь это был крик боли и наслаждения.
— Так… так… так! — выкрикивала она в такт его толчкам. — Глубже… ещё… сделай мне больно! Я хочу чувствовать тебя завтра, когда буду сидеть на троне!
Он шлёпал её по ягодицам, оставляя красные следы. Она подмахивала, и её влага текла по её бёдрам, капая на ковёр. Он чувствовал, как оргазм нарастает где-то в основании позвоночника, но хотел продлить. Однако она вдруг вывернулась, села на колени и взяла его член в рот.
— Теперь я хочу попробовать тебя, — сказала она, облизывая головку круговыми движениями языка. — Я хочу проглотить всё, до капли.
Она сосала жадно, глубоко, беря почти целиком, упираясь носом в его лобок. Он чувствовал её язык, который обводил головку, и её горло, которое сжималось вокруг него. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах была такая жадность, что он кончил — неожиданно, с рыком. Первая струя ударила в её нёбо, вторая — на язык, третья — прямо в горло. Она глотала, не отрываясь, и каждое глотание было как поцелуй. А когда он кончил, она провела языком по головке, собирая остатки, и открыла рот.
— Пусто, — сказала она. — Вкусно.
