Глава 1. Соседка
Батарея в стене клацнула, зашипела, забурлила — звук, будто кто-то медленно выпускает воздух из надувного матраса. Я проснулся не сразу, а как будто всплыл из глубины, где всё было тёмным и вязким. Лежал, смотрел в потолок: серый, с трещиной от угловой лампы до люстры, которую я так и не починил.
Простыня прилипла к спине — в квартире стояла духота, как в бане, хотя за окном начало апреля, и отопление ещё не отключили. Повёл плечом, почувствовал, как ткань отдирается от кожи с лёгким хлюпающим звуком.
Компьютер на столе светился синим — экран не спал, хотя вчера забыл его выключить. На мониторе застыло превью с одного сайта: японка в сэйлор фуку — белая блузка с широким воротником, короткая юбка — стоит на коленях на весь экран. Смотрит в камеру преданно, ждуще. Смотрит так, будто от этого взгляда зависит всё. Будто она ждёт именно меня.
Но я знал: она ждёт не меня. Её преданность — просто картинка, её ожидание — просто поза. Она будет смотреть так же на любого, кто нажмёт «play». И в этом было что-то такое, от чего становилось не по себе. Не стыдно — пусто.
Резко дёрнул мышкой, закрыл вкладку. Потом открыл историю и удалил всё за последние три дня. Не от стыда — просто на всякий случай.
Встал. Ноги сразу скользнули по холодному линолеуму — он был ледяной, будто его только что вытащили из морозилки. В ванной умылся, уставился в зеркало. Лицо было серое, как потолок, волосы торчали в разные стороны, под глазами — тени, как будто кто-то пальцами размазал сажу. Щетина трёхдневная колола ладонь, когда провёл по подбородку. Подумал: надо бы побриться, но не стал — лень, да и так сойдёт.
На кухне насыпал кофе в турку, поставил на плиту. Запах горелого смешивался с сыростью — вчера забыл закрыть окно, и теперь оттуда тянуло мокрым асфальтом. За окном дворник в оранжевой куртке сгребал лопатой мокрый снег, его движения были медленные, будто он копает не снег, а собственную могилу.
Вторая комната стояла пустая, дверь была приоткрыта на десять сантиметров — так, чтобы видно было край раскладушки и стол, заваленный чертежами. Теперь сюда должна была въехать тётка. Жена дяди Кеши. Айта. Преподаватель высшей математики из якутского университета. Мать сказала, что она приезжает на курсы повышения квалификации, на месяц, и что ей нужно жильё.
— Ты ей поможешь, — сказала мать вчера вечером. Голос у неё был такой, будто она договаривается не о жилье, а о моей будущей карьере. — И она тебе заплатит, не переживай. Не нахлебница.
— Сколько? — спросил я, хотя знал, что спросить не надо. Мать всегда говорила, что деньги обсуждать неприлично.
— Ну, тысяч десять-пятнадцать, — ответила она после паузы. — Всё лучше, чем гостиницу снимать за тридцать.
Я согласился. Десять тысяч — это деньги. Можно купить новые наушники, накопить на RTX или просто отложить на чёрный день. Но в голове крутилось не это. Думал: какого чёрта она вообще ко мне едет? Мы не виделись лет пять. Только мельком: тёмные волосы, яркая помада, смех на семейном празднике, когда дядя Кеша рассказывал очередную историю про “север”.
Кофе закипел, я снял турку с огня, налил в кружку. Сел у окна, смотрел, как дворник сгребает снег. Курить хотелось, но я не курил с вчерашнего утра — дал себе слово, что не буду, хотя знал, что к вечеру сорвусь. Телефон на столе пиликнул — мать: «Приезжает сегодня в шесть. Встреть, пожалуйста».
Я ответил: «Хорошо», хотя не был уверен, что это действительно хорошо.
Весь день я ходил по квартире, как привидение. Взял пылесос, прошёлся по комнатам, хотя пыли особо не было. Вымыл раковину на кухне до скрипа. Проверил запасной спальный комплект для её раскладушки — простыни были чистые, пахли порошком. Положил на стул свежее полотенце. Потом подумал, что она всё равно привезёт своё, и оставил как есть.
К пяти начал нервничать. Переоделся три раза: сначала в джинсы и футболку, потом в свитер, который кололся, потом снова в футболку. Остановился на джинсах и чёрной футболке с надписью какого-то неизвестного мне бренда. Посмотрел в зеркало в прихожей. Обычный парень. Ничего особенного. Плечи широкие, но сутулюсь. Волосы русые, глаза серые. Лицо — такое, что его не запомнишь. Таких тысячи.
В шесть я спустился вниз, надел куртку поверх футболки — в подъезде было холодно, а на улицу выходить не хотелось: мело, ветер бросал в лицо мокрый снег, будто специально целился в глаза. Встал у двери, сунул руки в карманы. Дёргал ногой — старая привычка, когда нервничаешь.
Достал пачку сигарет, которую обещал не открывать до вечера. Вытащил одну, закурил. Дым был горький, но отвлекал от того, что через пять минут здесь появится женщина, которую я последний раз видел ребёнком.
Такси подъехало через десять минут. Я затушил сигарету о стену, бросил окурок в урну. Дверца открылась, и из машины вышла она.
Сначала я увидел шубу — длинную, тёмно-синюю, из меха, который выглядел дорогим. Потом лицо. Она сняла шапку, тряхнула волосами, и они рассыпались по плечам — чёрные, густые, блестящие даже в этом тусклом свете подъезда. Лицо скуластое, глаза тёмные, почти чёрные, губы накрашены яркой помадой — не дешёвой, не той, что продаётся в переходе, а такой, которая оставляет след на кружке. Ей было за тридцать — ближе к сорока, чем к двадцати пяти, — но тело оставалось упругим: широкие бёдра, полная грудь, движения плавные, как у кошки.
Она посмотрела на меня, и я почувствовал, как она сканирует меня с головы до ног — быстро, профессионально, как преподаватель оценивает студента на экзамене: внешность, осанка, взгляд. Её глаза задержались на моих руках, на плечах, на том, как я сутулюсь.
— Артём? — голос был низкий, с лёгкой хрипотцой. Она улыбнулась, и на щеках появились ямочки. — Вырос. А я думала, ты ещё школьник.
— Здравствуйте, тётя Айта.
Она усмехнулась, поправила воротник моей куртки. Пальцы были тёплые, сухие, с коротко остриженными ногтями. Я почувствовал запах — не духов, а чего-то более плотного, её тела, нагретого в машине, смеси косметики и чего-то сладковатого, почти съедобного.
— Можно просто Айта, — сказала она. — Мы же не на лекции.
Я взял её чемодан — тяжёлый, чёрный, на колёсиках. Лифт, как назло, был на ремонте — объявление висело на двери уже вторую неделю. Пришлось тащиться пешком. Она пошла впереди, и я смотрел, как она поднимается по лестнице — шуба распахнулась, свитер облегал спину, бёдра покачивались в такт шагам. Отвёл глаза, но через секунду снова посмотрел. Она не оборачивалась, но я знал — она знает, что я смотрю.
На втором этаже она остановилась, перевела дыхание.
— Тяжело, — сказала, улыбнувшись. — Возраст.
— Давайте я понесу, — предложил я, хотя уже нёс.
Она кивнула.
— Неси. Ты сильный.
На третьем этаже снова остановилась, прислонилась к стене. Я стоял рядом, и она вдруг провела рукой по моей щеке, коснулась щетины.
— Не брился, — сказала, глядя мне в глаза. — А так — ничего.
Пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно для обычного жеста. Потом убрала руку и пошла дальше. Я стоял, чувствуя, как горит кожа там, где она коснулась.
В квартире она разулась, сняла шубу, повесила в прихожей. Под шубой был свитер — тёмно-серый, облегающий, с глубоким вырезом. Я заметил, что она без лифчика: соски проступали сквозь тонкую вязанку, когда она поворачивалась, чтобы повесить шубу. Она не обращала внимания или делала вид.
— Показывай, где моя комната.
Я провёл её в пустую комнату. Она вошла, поставила чемодан, оглядела раскладушку — старую, с провисшей посередине сеткой.
— Сойдёт, — кивнула. — Я не привередливая.
Достала из сумки ноутбук, стопку книг. Я увидел корешки: «Дифференциальные уравнения», «Функциональный анализ», «Математическое моделирование». Всё на русском, но с английскими вставками. Солидно.
— Ты на каком факультете? — спросила, не оборачиваясь.
— Инженерная физика.
— "Вышку" знаешь?
— Так себе.
Она повернулась, усмехнулась.
— Научу, если надо. Это моя работа.
Я стоял в дверях, не зная, куда деть руки. Она смотрела на меня, и в её взгляде было что-то — не насмешка, не презрение, а скорее интерес. Как будто она решала, стоит ли со мной разговаривать дальше или лучше сразу перейти к делу.
— Чай будешь? — спросил я, чтобы что-то сказать.
— Давай.
На кухне я поставил чайник, достал чашки. Она села за стол, поджала ногу под себя. Свитер сполз с плеча, и я увидел ключицу, маленькую родинку на шее, чуть выше воротника. Она заметила, что я смотрю, но не поправила.
— Рассказывай, — сказала она. — Как учёба? Девушка есть?
— Нет, — я насыпал заварку в чайник, хотя уже насыпал. — Не идут они на меня.
— Не идут или ты не берёшь?
Она смотрела на меня прямо. В голосе не было насмешки, только спокойное любопытство, как на лекции, когда преподаватель ждёт, что студент наконец признается в незнании.
— Я не умею, — сказал я. — Молчу, зажимаюсь. Им скучно.
Она отпила чай, оставила на кружке след помады — яркий, чёткий, как подпись. Посмотрела на след, потом на меня.
— В вашем возрасте умные мальчики кажутся дурам занудами, — сказала она. — Потом они выстреливают. Только поздно — девки уже рожают от шалопаев.
