Коридоры психиатрической лечебницы пахли хлоркой, мочой и лекарствами, которые капали в вены тем, кто уже не мог глотать. Этот запах въедался в одежду, в волосы, в поры кожи. Саша шёл по главному корпусу в сопровождении старшей медсестры — грузной женщины с лицом, напоминающим печёное яблоко. Она говорила что-то про режим, про технику безопасности, про то, что "здесь нельзя верить глазам", что "некоторые притворяются", а "другие — хуже, чем кажутся".
Он не слушал. Он смотрел по сторонам, запоминая расположение постов, камер, слепых зон. В его кармане лежал блокнот, но он ничего не записывал. Всё, что нужно, он запоминал телом. Где-то в груди, где-то в паху, где-то там, где желание сворачивается в тугой, горячий узел.
— Высшее образование? — спросила медсестра, не оборачиваясь.
— Медицинское, — ответил он. — Не закончил.
— Это хорошо. У нас многие без образования. Главное — руки.
Он посмотрел на свои руки. Крупные, жилистые, с широкими ладонями. Руки, которые умели держать, сжимать, фиксировать.