В тот день, вернувшись после школы, я увидела в прихожей три новые пары обуви. Доносившиеся звуки из гостиной напомнили мне вчерашний, уже забытый разговор с мамой: к нам домой приехала её одноклассница с детьми.
Зайдя в гостиную, я застала наш стол в самом начале застолья. Таня, старшая дочь, в чёрном платье с бретельками, неловко орудуя ножом, разделывала курицу табака между бесчисленных салатниц. Ей, первокурснице медицинского, вчера исполнилось 19, и русые волосы ещё держали праздничную завивку. Моя мамуля стояла с миской овощного салата спиной ко мне, в вопросительной позе склонившись над младшим Колей, шебутном мальчишке, с светлыми волосами, зелёными глазами и веснушками на носу.
Тётя Катя, стройная брюнетка, отодвинувшись от стола, наклонилась на стуле так, что меж прутьев спинки я видела треугольник кружевных мотивов на её обтянутом синим платьем заде – она тянулась рукой к упавшей под стол вилке с наколотым маринованным грибом.
Первой меня увидела Таня, но видимо застеснявшись она невнятным звуком «оуй» привлекла внимание остальных.
Мама, крашеная блондинка сорока трёх лет, с красивой фигуркой, но слегка выпирающим животиком, резко обернулась, отчего салат в миске съехал в сторону и увидев меня, сказала:
– Ооо, Мариночка, а у нас уже всё готово.
Тётя Катя с вилкой наизготовку, другой рукой обняв спинку стула развернулась ко мне:
– Привет, дорогая. Господи, Мариночка, да ты красавица.
Она поднялась, а приталенное платье так и осталось задранным после ныряния за вилкой, приоткрывая ажурный край чёрных чулок. Она подошла, и мы обнялись в начале мягко, но, будто для доминации, прижала меня крепче, так что наши груди (у нас были "тройки" разной свежести) невнятно вдавились друг в друга.
Мама махнула миской в сторону коридора:
– Марин, мой руки и давай скорей за стол.
Таня, покосившись на свои руки и подняв их чуть вверх как хирург перед операцией:
– Ой, и мне надо, я же с этой курицей все руки заляпала.
Я кивнула Тане:
– Я сначала в туалет, так что ванная свободна.
- --
Таня прошла в ванную, подойдя к раковине начала пенить мыло, справа вверху была открыта маленькая деревянная форточка, через которую она услышала, как Марина зашла в кафельную каморку, откинула крышку, щёлкнула пуговкой юбки, которая мягким кольцом упала к ногам, она слышала шелест трусиков вдоль бёдер, хрустнувший пузырик воздуха в коленке и пружинистый отклик холодного стульчака на натиск покрасневшей попки.
Таня открыла смеситель в сторону тёплой воды и уже не могла услышать те секунды тишины, робкое журчание, быстро переходящее в интенсивный ламинарный напор, окончившийся двумя мускульными сокращениями, не слышала она и шороха бумаги, щелчка резинки и молнии ширинки.
~~~
Уселись наконец. Я сидела между Таней и Колей, напротив Тёти и Мамы. Катя (называй меня просто Катя) наполнила бокалы шампанским и подняла свой с видом человека, который всегда знает тост, даже если это десятый подряд.
– Ну, за встречу. За наших девочек, – она покосилась на нас с Таней, – за мальчиков, – взгляд скользнул к Коле, – и за тебя, дорогая, – она наклонила бокал в сторону мамы.
Я почти не ела, больше смотрела: как мама жестикулирует с вилкой, как Коля тянется за добавкой, как тётя Катя (Да какая я тебе тётя) подливает всем, чаще себе.
Во время очередного разлива шампанского Коля потянулся к тарелке с виноградом, стоявшей слева от меня. Пронося гроздь над моими коленями, он уронил несколько виноградин на пол, но одна, ударившись о сиденье стула, отскочила под юбку. Коля, недолго думая, полез ладошкой со словами "извини" прямо под джинсовый навес. Не рассчитав усилия, он сунул руку слишком глубоко - пальцы проскочили виноградину и, столкнувшись с атласной гладкостью трусиков, натянувшихся как мокрая бумага на подрамнике, скользнули вдоль ткани к лобку, накрыв мою киску всем теплом своей ладони.
Всё произошло столь быстро, что я успела только сжать бёдра, тем самым прижав колину ладонь ещё ближе к женскому началу, чему тот был не рад, кривясь от боли вытаскивая конечность из юбочного капкана.
Лица наши приобрели оттенок помады с бокала тёти Кати. Мысли же мои закрутились совсем в другую сторону.
Две бутылки шампанского кончились быстро. Потом появилось красное полусладкое, подарок одного из недавних маминых ухажеров, от которого мать стонала так, что мне приходилось прикрывать уши подушкой. К третьему бокалу обе уже перебивая друг друга, вспоминали о Серёже и Диме из десятого «Б».
Застолье подошло к концу. "Львицы" остались за столом допивать вино, Коля же привалился к спинке стула лениво барабаня пальцами по столу. Нам с Таней досталась уборка. Я собирала тарелки, Таня носила на кухню. Со стола исчезали опустевшие салатники, смятые салфетки, блюдо с обглоданными костями курицы. Собрав все бокалы она несла их зажав ножки между пальцами, как это делают официантки в дешёвых ресторанах. Праздничная завивка к этому времени совсем распустилась и волосы полностью спадали к пояснице, иногда ложась на выпуклую попку. Я поймала себя на том, куда смотрю и только потом заметила, что взгляд этот я перехватила у тёти Кати.
Мама поднялась, окинула взглядом компанию:
– Так, всё. В душ по очереди. Коля первый, потом Марина, Я , и потом вы. Коля с Таней спят в гостиной, Марина у себя, мы с Катей на моем диване.
~~~
Коля вышел из душа первым, и, к радости моих бесов, его тут же отправили в мою комнату, чтоб не путался под ногами. Я зашла следом. Он сидел за столом и крутил в пальцах мои резинки для волос, перебирая их, натягивая меж пальцев.
– Ну зачем ты их растягиваешь, - сказала я.
– А что мне ещё делать? мне скучно, - ответил он.
– Когда я вернусь, дам тебе поиграть в телефоне, но пока не трогай резинки. И включи вон ту лампу, – сказала я, показывая на подоконник с ночником, за которым была только зеркальная чернота.
Намывшись, я решила подготовиться к представлению для одного зрителя. Вместо того чтобы, как обычно, надевать на голое тело свою аля шёлковую пижаму, я взяла свежее бельё: хлопковый лифчик небесно-голубого цвета, с замочком спереди, с широкими бретельками и мягкой окантовкой по краю чашек, ткань была тонкой, сквозь неё легко читался контур. Трусики из комплекта с высоким пояском плотно легли на бёдра. Оглядела себя в зеркало. –Сучка. Потом надела пижаму поверх. Это был комплект из свободных штанов и халата на пуговицах.
Выйдя из ванной, я заглянула в мамину комнату. Здесь всегда пахло её духами. Широкий диван стоял в углу в притирку к стенке, на которой висело чёрное металлическое распятие. Справа от него уместился трельяж с тремя зеркалами; на полочке перед ним теснились флаконы, пудреницы и фарфоровая эйфелева башня. На подоконнике кактусы в глиняных горшках.
Мама стояла ко мне спиной, расправляя в воздухе постельное, ткань медленно опускалась.
Тётя Катя стояла за открытой дверцей шкафа, в полунаклонной позе, заведя руки назад и нащупывая замок лифчика. Дверца загораживала её почти целиком, но в боковом зеркале трельяжа отражалась полка шкафа прямо перед ней. На полке, на сложенных полотенцах, лежало что-то красное, продолговатое. Я моргнула. Присмотрелась. Однозначно дилдо, ещё и с венами.
Значит, вот как.
Я почувствовала, как уголки губ сами собой поползли вверх.
– Я закончила, - сказала я в сторону комнаты, проходя мимо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Зайдя в свою комнату, я увидела горящий ночник на краю письменного стола – это была солевая лампа в форме листка непонятного растения, то ли розы, то ли берёзы. Она покрасила оранжевым цветом белое одеяло с цветочками, ковер же сменил окрас с синего на чёрный. Коля сидел за столом и катал карандаш, повернувшись вполоборота он сказал:
- Марина, я уже так долго жду телефон.
- Ну, я же уже пришла, подожди ещё немного, мне нужно намазать крем, отвернись.
~~~
Я послушно отвернулся и опустив взгляд сначала на руки, потом отведя его в чёрное окно, увидел, что физика – штука прекрасная, Марина стояла боком и втирала крем в ладони в расстегнутом халате и лифчике, между чашек которого подпрыгивали груди в так движения рук, бросая перевернутую тень холмов на стену; на их вершинах, кто-то уже водрузил торчащие менгиры, руководившие глазами безусловно сильнее моей лобной доли. Местами спутанные влажные волосы на мгновенье прикрыли одну из грудей, и, струсив с себя чары я вновь отвернулся к рукам, поняв, что выдаю себя.
Всё же обоняние осталось со мной, я чувствовал запах персикового крема, слышал, как девушка втирает его, и с каждым её движением за спиной запах менял форму, смешиваясь с солоноватым привкусом лампы.
~~~
Закончив представление, я забралась на кровать и достала обещанный телефон.
Коля лёг рядом, его голова оказалась у моего плеча.
– Вкусно пахнешь, – сказал он тихо. – Персиком.
Я спросила, нравится ли ему кто-нибудь. Он, покраснев, ответил, что нет.
– А ты уже целовал девочку?, – продолжала я.
– Нет, – сказал он, заливаясь.
– Хочешь, я тебя научу?, – я приподнялась на локте.
